- Если хоть одна муха взмахом крыла потревожит сон хилиарха, я прикажу распять всю дежурную охрану - шепотом сказал Александр начальнику караула. Тот лишь молча кивнул в ответ, невольно втягивая в плечи шею.
Александр сделал несколько шагов, затем вернулся и сказал, откинув назад голову:
- Я не шучу.
- Да, мой царь, - начальник караула ссутулился, сделавшись совсем маленьким.
Багой скользнул в царские покои, сел в углу и замер, ожидая, когда Гефестион проснется. Солнце обшарило резные ставни, воровато просовывая в дырочки узкие пытливые лучи. Стаи пылинок лениво поблескивали, окрашивая стрельчатые потоки многоцветными огоньками. Гефестион пошевелился, отворачивая голову, но настойчивый луч просачивался сквозь ресницы, заставляя открыть глаза. Какое-то время македонец лежал неподвижно, но вскоре потянулся к колокольцу.
- Ты что-то хочешь, Гефестион? - спросил Багой, устремляясь к ложу.
- А-а-а, ты здесь! Александр не побоялся, что в его отсутствие я тебя съем?
- Не думаю, что ты преодолеешь столь великое отвращение.
- Верно, не преодолею. Однако, я голоден. Эта еда для беззубых старух не придает сытости. Вызови ко мне повара.
- Я не вызову. От Александра было распоряжение не давать тебе ничего, кроме меда с молоком.
- Что-о-о? Ты, видно, не бережешь свою шкуру, раз осмеливаешься перечить мне!
- Моя шкура стоит немногого, поскольку не принадлежит мне. Я раб.
- Верно говоришь. Наконец-то я слышу слова разумного человека. А раз так, давай сюда повара. Я разберусь с Александром сам, без твоих указаний!
Дрожащий невысокий человек с темной прокопченной кожей и масленичными глазами распростерся ниц перед ложем хилиарха.
- А, Измаил, - смягчив голос, произнес Гефестион, - наконец-то. Теперь у меня появилась надежда не помереть с голоду. Думаю, цыпленок сможет утолить мою грусть.
- Лучше съешь меня живьем! – взмолился кашевар. – Только так я избегну гнева царя!
- Я не настолько голоден, чтобы пережевывать твою усохшую тушку.
- Беды не избежать, - запричитал старик, почти касаясь губами пола. – Лучше бы мне вообще не родиться.
- В чем дело, Измаил?! Эта неприятность с тобой уже произошла лет триста назад.
- Лучше скорми мое сердце собакам, а тело брось на потеху воронам…
- Ты что, повредился рассудком? Что ты несешь? А впрочем, я завсегда успею.
Старый еврей разогнулся и, собрав все силы, выкрикнул:
- Делай со мной что хочешь, но еду тебе приносить запрещено!
- Та-а-ак. Что ж, отлично! Придется все делать самому.
Гефестион поднялся, но старик бросился к его ногам, вцепился, распластавшись во весь рост.
- Пошел вон!
Гефестион отшвырнул его. Гримаса презрения соскользнула по лицу, исказила в отвращении линию губ. Старик вновь ухватился за колени хилиарха в последней надежде остановить. Македонец рванул шнур, удерживающий балдахин над кроватью, Звякнули рассыпавшиеся крепления. Негодование хилиарха взорвалось звоном нашитых на шнур металлических подвесок и визгом старика еврея, старающегося укрыться плетьми рук от посыпавшихся пинков.
- Или ты сейчас же отправишься за тем, что я требую или отправишься к праотцам! – ревел Гефестион, продолжая избивать непокорного. Измаил почти дополз до двери, когда македонец опомнился.
- Чего уставились?! – заорал он вбежавшим на вопли стражам. – Забыли, кто перед вами?!
Воины попятились, спотыкаясь о ползущего кашевара.
Багой успел подхватить обессилившего Гефестиона, едва не свалившись вместе с ним.
- Уйди, зашибу! – Гефестион оттолкнул перепуганного перса. – Стоит ослабить руку, как рабы начинают смелеть настолько, что позволяют себе вякать!
Багой растерянно смотрел на македонца, не решаясь шевельнуться.
- Чего стоишь?! Пойди, станцуй мне что-нибудь! Тебя оставили развлекать и присматривать за мной, а ты застыл как усохший кактус!
Багой несмело звякнул браслетами на ногах, сделал несколько шагов и замер, глядя на закрытые веки Гефестиона.
- Продолжай, - произнес тот, даже не открыв глаз. – Я слушаю, как звенят твои погремушки. Они хоть немного заглушают пустые звоны в моем желудке. И чего Александр так возбуждается от этого? Не знаю, что больше гремит, твои побрякушки или кости.
Потом помолчал и добавил:
- Или ты бережешь для него свое колдовство?
- Нет колдовства, Гефестион. Я счастлив тем, что хоть иногда нужен Александру.