Вавилон – царица мира с гордо вознесенным венцом зубчатых башен, цепляющих резвое солнце, мудрая выщербленными временем морщинами-трещинами выгоревших стен, юная и задорная веселым смехом горожан и переливами трелей небывалых птиц, гордая в величии своего существования и заласканная любовью обитателей, распутная и целомудренная… Так было всегда. Всегда, но изменится теперь. Прибившаяся полубезумная старуха, покинутая возлюбленными в своем горе, она будет испуганно озираться пустыми глазницами бойниц, пряча обезфлагленные беззубые кости башен, словно посрамленная и нагая, падшая и черная от горя. Последний повелитель, последний хозяин, обладатель презреет ее, бросит к ногам погибшего соперника, воздвигнув для него погребальный пьедестал на ее еле дышащем теле. И он взметнется в блеске золота и пурпура, вознося свое божество. Померкнут великолепные ворота Иштар, сгорбится храм божественного Мардука, сойдутся и станут узкими просторные улицы… Боги промолчат, не решаясь гневаться, и лишь удивленно воззрят на того, кто бросит им вызов. В бессмертии нет жизни, ибо как испытать то, что не может отнять смерть?
(1) Левкополоя – несущаяся на белых конях.
(2) Деметра – Критская Рея изображалась нередко в виде женщины с головой лошади. Явление ее по ночам в таком виде не сулило ничего доброго и являлось вестником гибели.
(3) Знак огненного колеса – изображение, пришедшее из Индии – крест с загнутыми концами, заключенный в круг. Если концы загнуты противосолонь ( налево), колесо может катиться по движению солнца (посолонь), что несет добро. Если концы креста отогнуты в обратную сторону, колесо покатится противосолонь ( против движения солнца), что принесет беду и несчастье. Маги изображали танцы черного колдовства, двигаясь противосолонь, тем самым накликая несчастья.
ГЛАВА 3.
К ВАВАЛОНУ.
Кассандр соскочил с лошади и взбежал по дворцовым ступеням. Мрак проема поглотил его фигуру, но вскоре темный силуэт вновь замаячил в тусклом свете полупогасших светильников. Быстрые шаги македонца глухо отдавались в пустых коридорах. Покои Птолемея находились в дальнем краю дворца, Кассандр прямиком направлялся туда. Сонная охрана едва успела подтянуться, не ожидая появления позднего гостя.
- Птолемей! – окликнул Кассандр, но ему никто не ответил.
Потоптавшись в ожидании, македонец отправился на поиски друга. Наткнувшись впотьмах на что-то, Антипатрид услышал звон опрокинутой посуды.
- Тьфу ты, Аидово царство! – выругался он. – Шею сломать не долго!
- Слыша грохот, не трудно догадаться, что ты уже здесь! – послышался веселый голос Птолемея. – Кассандр, дружище!
Массивные ладони сына Лага стиснули плечи друга.
- И тебе здоровья, Лагид!
- Проходи, располагайся. Сейчас крикну, чтобы масла подлили. Хоть рассмотрю тебя как следует.
Птолемей подвел Кассандра к креслу.
- Что за мрак? Сидите как кроты по норам!
- Понимаешь, Кассандр, - Птолемей лениво скривил губы, - траур у нас.
- А что, разве Александр в Вавилоне?
- Пока нет, но скоро прибудет. Похороны своего «я» здесь назначил.
- Это так на него похоже, с трупом по свету таскаться.
- Кассандр, ты когда-нибудь все-таки отравишься собственной желчью. Гефестион умер, а ты все никак не успокоишься. Пойми ты, наконец, он у-м-е-р.
- Знаешь, Птолемей, я ждал этого всю жизнь, а радоваться не могу. Ну, не могу, и все!
- Почему?
Кассандр ответил не сразу. Птолемей всматривался в его лицо. Глубокие впадины глаз с беспокойными мечущимися зверьками, тонкий нос с изломом, память о детских спорах, борода, придающая солидную фундаментальность худому лицу. Птолемей отметил и в этот раз, что Кассандр нервно кусает губы, складывая их досадным изломом.
- Он и мертвый, - голос Кассандра дрогнул низко и глухо, - никогда не оставит меня в покое.
Он обернулся. Хищный птичий взгляд сверкнул из-под сдвинутых бровей. Ненависть вспыхнула пламенным отблеском, словно метнулась из темноты ущелья и вновь ушла вглубь, чтобы тлеть там до случая.
- Наверное, муж скорее простит измену жене, чем ты Александру.
- Он был мне другом. Во всяком случае, говорил об этом. И, знаешь, Птолемей, я верил. И долго. А когда появился этот наследыш обнищавшего рода, знаешь, что произошло? Я не только перестал быть Александру другом, но и сделался предметом насмешек для Гефестиона.
- С тех пор прошло четверть столетия, а ты все вскармливаешь в себе обиды детства.