ГЛАВА 4.
АНАКСАРХ.
Эвмен чуть не поперхнулся стилосом, что нервно грыз, когда в палатку ворвался Неарх. Жалобно взвизгнуло кресло под тяжестью обрушившегося тела. Жадно выхлебав остатки вина из килика Эвмена, наварх протяжно выдохнул.
- Брось ты свою канцелярию! – срывающимся на хрип голосом взмолился Неарх. – Пустое это!
- Боги! – воскликнул секретарь. – Что должно случиться, чтобы на тебе лица не было?!
- Если б только лица! Он встряс меня так, что кишки на мозги намотались! Дай еще вина! Да побольше, а то я в себя никак не могу вернуться!
- Тихо. Тихо. Не горячись. Объясни все по порядку.
- По порядку?! Как я могу объяснить тебе по порядку, когда у меня мозги из ушей до сих пор капают?!
Проглотив одним глотком содержимое второго килика, Неарх немного успокоился.
- В Вавилоне ко мне принесло этих стариков, как их там?! Халдеев! Хитрые такие, выхоленные, явились и говорят, что скажи, мол, Александру, что б в Вавилон не ходил!
- Погоди, ничего не понимаю. Какие халдеи, и почему к тебе явились?
- А ты у них спроси, чем я такой почести удостоился! Звезды они, видите ли, читали! А на звездах написано, что не след Александру в Вавилон являться. Смерть его там ожидает!
- Боги! Какая свежая новость! А где она его не ждет, они случайно не уточнили?
- Постой, Эвмен! Ты что, все знаешь?!
- Ничего я не знаю! Только не припомню ни одного города, где бы смерть его не поджидала! Чего Вавилону-то удивляться!
- Тьфу ты! Я то уж думал! Нет, ну ты представь, явились ко мне, плешивые бородки поглаживают, хитрыми глазенками хлопают и радуются, что не надо им самим все это Александру объяснять. Звезды, понимаешь, нашептали с чьей-то помощью, что надобно царю мимо Вавилона топать, если долго жить хочет. Или храм там какой-то восстанавливать. Тогда, может, что другое на звездах обозначится!
- А что Александр?
- Александр? А то ты не знаешь! Орал так, что я думал небосвод на голову осыплется. Я с коня только одной ногой слезть и успел, как он меня обратно заслал…
- Погоди ты! Ничего не понимаю.
- Будь он неладен, этот Вавилон! Он нужен мне, как собаке колесо! Я, значит, назад. Прибыл в храм, вежливо поклонился, еще рта не успел приоткрыть, как эта пересушенная мумия первая мне и говорит…
- Какая мумия? Ты не в себе, что ли?
- Я-то как раз в себе, а вот Александр!
- Погоди, Неарх. Я всегда знал, что рапсод из тебя не выйдет, складно слагать ты не сможешь, но тут даже переводчик запнется.
- Хорошо тебе насмехаться! Я бы посмотрел, как бы складно ты говорил, когда бы тебя так тряханули. Этот ихней… Тьфу ты! Я даже забыл, как его звать! Тощий, одни только кости, да и те, похоже, шакалы обглодали, говорит, что с места не двинется, не смотря на всю Александрову божественность. Мол, надо царю, пусть сам к ним и прибывает! Пусть, говорит, ваш царь лагерем под стенами встает, и коли поперек судьбы не пойдет, то, так и быть, посетят они его лично. Может быть. Ну, тут я не выдержал, давай угрожать, а он мне в ответ спокойненько так, что знает свою судьбу, и плевать хотел на все мои угрозы.
- Ну, и?
- Что «ну, и»? Собирай свои пожитки, переезжаем. Будем на Вавилон издали любоваться! Так сохраннее будет!
Эвмен почесал стилосом за ухом и как-то неопределенно заметил:
- Я так и думал. Интересная получается история. Лет, эдак, через двести, будут это приблизительно так пересказывать: бесстрашный Александр победил мир, но дряхлый старик победил его. Надо бы записать фразу, а то потом не вспомню.
Неарх словно пропустил слова мимо ушей. Задрав хитон, он старательно выуживал из кудрявых завитков на животе обломки сухих стебельков.
- Кто бы мог подумать, что еще вчера я размокал с Птолемеем в банях!
- Да. Мы, верно, специально собираем со всего света грязь, чтобы было, что отскребать в банях. Иногда до них так далеко, что я начинаю чесаться, как шелудивая псина.
- Только начинаешь? – поддел его Неарх. – А я не перестаю вот уже лет десять.
- Чего удивляться! Вон, какие заросли на брюхе вырастил!
- Что б ты понимал! Зато брюхо не сотрешь!
- Обо что? Или об кого?
Эвмен едва успел уклониться от дружеской затрещины.