Александр похлопал архитектора по плечу.
- Жду тебя вечером. Заодно и отпразднуем наше счастливое возвращение.
- Непременно буду!
Александр принял халдеев. Белефант, спокойный, с неподвижным лицом мумии, смотрел на царя неморгающим взглядом, отвечая на вопросы почти не шевелящимися губами. Голос его, несколько высокий и застывший на одной ноте, вызывал в Александре тошнотворные спазмы. Статуи богов могли бы позавидовать ледяному спокойствию и высокомерию старца.
Как только полог приемной залы опустился за халдеями, Александр схватил килик. Вино холодным потоком пробежало в груди, задержалось под левым соском, согреваясь. Царь почувствовал себя лучше, но страх и тошнота не прошли. Александр отдал приказ Аристандру принести в жертву быка, чтобы прочесть будущее по внутренностям. Пока гадатели творили необходимые обряды, он развернул свиток, присланный Стасикратом. Семиэтажный монумент предстал взору в красках. Лучники припадали на колено на ушах позолоченных корабельных носов. Выше, распростершие крылья орлы придерживали лапами канделябры с венками на ручках. Сцены охоты обвивали третий ярус. Далее высились золотые статуи кентавров, львов и быков. В шестом ряду помещалось всевозможное оружие, одно символизирующее победу, другое поражение. Седьмой ярус заполняли сирены, в полости которых должны располагаться певцы, исполняющие погребальный плач. Пирамиду венчало золотое ложе, увитое лавровыми лентами. Пурпурная материя с теснением золотой нитью устилала одр, ниспадая богатыми фалдами.
Александр вглядывался в рисунок, не замечая, как начали сливаться краски, преломленные призмой накатившихся слез.
- Я бросил к твоим ногам Вавилон, но разве этого достаточно? – неслышно прошептали губы.
- Вавилон лишь город.
Александр вздрогнул и обернулся на голос, но в зале никого не было.
- Гефестион, где ты? Или я схожу с ума?
- Я здесь. Рядом.
- Где ты? Я не вижу тебя!
Царь вскочил. Опрокинутое кресло грохотом раскололо полумрак.
- Успокойся, - услышал Александр совсем рядом. – Уйми буйство крови. Открой свое сердце, и увидишь.
Александр замер. Сердце клокотало, захлебываясь взбудораженной кровью. Тишина оглушающе звенела в ушах. Время сыпалось мириадами мгновений, но Гефестион молчал.
- Я безумен, - упавшим голосом произнес царь. – Правы те, кто говорят, что миром правит сумасшедший.
- Ты позволил им так думать, но это не так, - вновь прозвучал бестелесный голос.
Взгляд Александра скользнул по темнеющим стенам. Пламя светильника слева качнулось и выпрямилось, спокойно устремив вверх рыжий наконечник.
- Гефестион, - вновь позвал Александр. – Где ты? Не мучай меня!
- Я здесь, - пламя чуть дрогнуло, словно его коснулось легкое дыхание.
- Мне тяжело.
- Знаю, но ноша тебе по силам. Это твой выбор…
- Я не выбирал. Судьба выбрала меня.
- Пусть так, но ты – то, что ты есть.
- Что ждет меня?
- Бессмертие. Тысячелетия канут, но люди будут помнить тебя.
- Как тирана…
- И как тирана тоже.
- Вавилон отвергает меня, разве…
- Разве когда-нибудь тебя останавливало сопротивление? Разве Азия не готова была отвергнуть тебя, как только ты подошел к Гелеспонту? Или, может быть, раньше Вавилон призывал тебя овладеть собой? Мы рождены воинами. Воспитывали нас как воинов, и смерть предопределена нам, как воинам…
- Александр.
Царь гневно обернулся. Начальник дежурной стражи растерянно топтался при входе.
- Это что, постоялый двор или царские покои?! Кто дал право беспокоить меня?!
- Прости, Александр, но ты сам просил немедленно доложить о прибытии архитектора.
- Какого архитектора?!
- Как? – совсем растерялся воин. – Архитектора Стасикрата.
- А-а-а, да, - немного смягчился Александр. – Зови.
Пока служивый ходил за гостем, царь взглянул на светильник. Пламя беззаботно струилось ввысь.
- Гефестион, - шепотом позвал Александр, но никто не ответил. – Гефестион.
Огонек цвел безразличным бутоном, изящно извиваясь, словно любуясь на собственное отражение на поверхности разогретого масла.
Стасикрат проворно шагнул в зал, наполняя его собой и суетливым шумом. Он был в хорошем настроении, впрочем, как и всегда. Годы опасались беспокоить его, и архитектор, словно сосуд до краев был полон бурлящими силами. Поджарое тело, слегка изобилующее выступающими жилами, оставалось по-юношески прытким.