Выбрать главу

- Ты не голоден?

- Шутишь?

- Шучу. Может…

- Не откажусь, - перебил его Неарх, по-хозяйски наливая в килик вино. – Ты как всегда щедр, властитель мира.

- И тебе доброго здравия, хозяин морей.

- Морей, - загадочно повторил Неарх. – Где они, эти моря? Ты, видно, решил иссушить меня на берегу.

- Да, вижу. Совсем уже усох.

- Совсем. Только шкурка и чуток мяска на костях.

- Чуток. Кости так гремят, что земля сотрясается. При каждом шаге бедняге Аиду камни на голову сыплются.

- Бедняга! Сочувствую. В тартаре беспорядок! Ай-я-яй!

- Так вот. Я решил выручить Аида. Затем тебя и позвал.

- Во как! – воскликнул заинтересованно Неарх. – Что именно спасет Аидово царство?!

- Аравия.

- Аравия?! Уж не…

- Все так, дружище.

- Ара-а-вия. Неужто мы вновь сдвинемся?! Я знал, ты не усидишь на месте!

- Просто, глядя на тебя, я опасаюсь потерять армию.

- И правильно боишься! Она уже еле шевелится.

- С тобой во главе.

Огромные ладони критянина окутали плечи царя пылающим жаром.

- Александр, - вошедший страж поперхнулся, застав друзей в горячих объятьях.

Самодержец высвободился из кольца объятий Неарха, одернул одежду, придавая позе царственность.

- Я-я-я, - промямлил юноша, - хотел доложить…

- Так докладывай, или ты уже передумал? – весело спросил Александр.

- Из Греции прибыл Анаксарх, - выдавил из себя молодой человек. – Он просит встречи с тобой.

- О-о-о, - простонал Неарх. – Александр, я, пожалуй, пойду. Все, что угодно, но занудство этого зажившегося скелета я не вынесу. От его умствований у меня мозги порастают мхом. Зайду лучше к Птолемею. Добрый друг в сочетании с хорошим куском мяса, что может быть лучше!

- Только два куска мяса! Передай ему привет. Кстати, я слышал, Таис должна прибыть со дня на день.

- Уж не знаю, по силам ли ей дорога. Уже рожать скоро.

- Вот Птолемей молодец! – воскликнул Александр. – Не то, что ты! И поесть любит, и делом успевает заняться.

- Делом! Тут много ума не надо.

- Не скажи. Сыновей стругать, это тебе не войны воевать!

- Кому как! Что по чести, так изгибы триеры меня возбуждают гораздо больше, чем бабы!

- Давай, давай, иди. Возбуждайся. Но одна загадочная женщина все же ждет тебя!

- Какая такая женщина?!

- Аравия.

Анаксарх  вошел в приемную размеренной неспешной походкой, известной на всю Грецию. Люди говорили, что истинный философ узнается по походке. Анаксарх делал каждый шаг, словно высчитывал, как ставить ногу и выворачивать носок. Тело при этом оставалось спокойно-безразличным к колебаниям попираемого мира. Грек был скорее красив, нежели наоборот, да и телосложение его казалось совершенным, хотя, присмотревшись, трудно было найти идеальные пропорции. Он был скорее «да», чем «нет», не смотря на то, что в следующее мгновение мог выглядеть наоборот. Философ был уже не молод, но возраст можно было определить с разбросом в пару десятков лет. Единственное, что в нем оставалось однозначным и бесспорным – это вкус. Дорогие ткани одеяния и изысканные камни украшений выдавали достаток. Философская школа Анастарха  славилась популярностью, и последователи нескончаемым потоком проходили через нее.

- Приветствую тебя, Александр, - начал грек, слегка склонив голову.

- И тебя, - царь склонился, оказывая гостю величайшую почесть. – Я ожидал тебя ближе к похоронам. Как там Греция?

- Обычно. Все еще на старом месте.

- У тебя здесь дела, или какой иной интерес?

- Я бы сказал интересные дела, в равной степени, как и деловой интерес. Редкая возможность поговорить с приверженцами разных школ. Не часто выпадает повод собрать вместе столь влиятельных людей. Кроме того, я привез тебе письмо от царицы. Я посещал ее перед поездкой.

Анастарх извлек откуда-то свиток, размеренным жестом протягивая его Александру.

Совсем юный прислужник внес в зал поднос с изысканными угощениями. Орехи, финики, доселе невиданные в Греции лакомства богато располагались на блюде. Анаксарх неспешно и изящно отправлял в рот угощение, тщательно пережевывая каждый кусок, пока Александр читал письмо матери. Закончив, царь небрежно швырнул свиток на стол и несколько нервно потянулся за кубком.

- Не смею спрашивать, что пишет мать-царица, - поинтересовался философ.