Не так давно в отсутствие царя, находясь в его покоях, Багой вдруг испытал необъяснимое волнение, словно чей-то тяжелый взгляд скользнул по спине. Оглянувшись, перс встретился глаза в глаза с бронзовым взглядом Гефестиона. Выхватив меч и занеся руку для удара, македонец на веке замер на своем пьедестале. Багою захотелось схватить Гефестиона за горло, чтобы убить крик, который, казалось, вот-вот вырвется из открытого рта, но подставка пошатнулась и, падая, македонец рассек мечом ногу несчастного.
Прошло немного времени, и Александр неожиданно явился к Багою во дворец в веселом настроении.
- Что, - крикнул царь, едва открыв дверь в покои, - досталось тебе от Гефестиона?! Говорил я, держись от него подальше!
- Повелитель, - Багой хотел вскочить с ложа, но Александр опередил его:
- Лежи!
Увидев, что перс в растерянности мечется по кровати, Александр улыбнулся и, смягчив голос, добавил:
- Повелеваю.
• * *
Александр шел пешком за золотым паланкином. Цветы, увивающие стойки сводчатого купола расточали тяжелый удушливый аромат. Дым от курильниц, призванный отпугивать назойливых мух, усиливал этот запах, делая почти невыносимым. Монотонно и скучно позвякивали золотые бляшки на кистях балдахина, отбрасывая бесконечно движущуюся в своих повторениях тень. Она скользила по тонкому покрывалу, скрывающему тело, и, казалось, вот-вот прорежет его. Александр пристально смотрел на очертания тела покойного, но не видел его. Лицо царя выглядело страшным и неподвижным, взгляд казался бесцветным, а губы сливались с мраморностью кожи. Капли пота, неуместно ярко поблескивая в солнечных лучах, быстро скатывались по впалым щекам, словно старались поскорее убраться.
Александр выглядел стариком, уставшим и больным. Шаги давались с трудом, колени едва гнулись, спина сгорбливалась под тяжестью плаща. На фоне двенадцати рослых воинов, несущих паланкин, царь казался почти карликом.
Птолемей, скорбно потупившись, изредка поглядывал на Пердикку. Тот шел, понурившись, искренне переживая происходящее. Он был одним из немногих, сумевших поддерживать с Гефестионом дружеские отношения. Гефестион, в свою очередь, расценивал Пердикку почти как близкого друга. Стычек между ними бывали крайне редко, в основном благодаря гибкому характеру последнего. Всякий раз, обсуждая с Александром планы и случайности, Гефестион не забывал напомнить, что единственный, кому в случае чего царь может доверять – это именно Пердикка. Зная привязанность Пердикки к Гефестиону, Птолемей старательно избегал обсуждать что-либо, связанное с хилиархом. Изображая крайнюю степень расстройства он весь вечер слушал излияния Пердикки об умершем. Сейчас Лагид шел, взирая на мир глазами, переполненными скорбью, хотя мысли его сходились на чудовищной комичности происходящего.
Позади Птолемея шумно дыша, тащился Неарх. В данный момент ему было глубоко плевать и на Гефестиона, и на Александра, и на все происходящее в совокупности. Его больше беспокоила отрыжка бобами, что он переел с утра. Еще ему хотелось пить, и он словно свиток перелистывал в памяти подробности последней ночи, что провел с мальчиком-рабом, из объятий которого выбрался лишь к полудню. Глядя на тело Гефестиона, Неарх жалел его, но не потому, что тот умер, а потому, что, умерев, лишился стольких жизненных сладостей. Еще, как истинный критянин, в жилах которого плещется смешанная с морской водой кровь, Неарх не мог смотреть без досады на корабельные носы, что вот-вот должны сгинуть в жертвенном пламени. Неарх всегда спокойно обходился без Гефестиона, хотя в разгульных похождениях довольно часто искал его общества. Единственное, что наварх так и не смог понять, как мог Гефестион так мало есть, что создавало в последнее время определенные трудности в выборе развлечений.