Стража расступилась, пропуская царя в церемониальный зал. Он шел, живо обсуждая с друзьями только что окончившуюся игру, как вдруг запнулся и замер. Лицо моментально посерело, глаза расширились и остановились. На троне, облаченный в диадему и плащ, сидел незнакомец. Из-под плаща виднелись грязные, нелепо скрещенные ноги с темными фиолетовыми рубцами от едва схватившихся язв. Худые плети рук нервно подергивались на дорогой алой ткани. Новоиспеченный царь то и дело наматывал и сматывал с пальца край плаща. Взгляд, тусклый и мертвенно прозрачный, безучастно застыл на вошедших людях.
Александр молча посмотрел на друзей. Те стояли бледные, пытаясь осмыслить увиденное. Птолемей сделал несколько решительных шагов.
- Ты кто такой?! – грубо спросил он. – И кто дал тебе право находиться здесь?!
Человек перевел на него водянистые глаза, но ничего не ответил, затерявшись в собственных мыслях. Преодолевая отвращение от смрада, окружающего сидящего, Птолемей повторил:
- Кто ты такой?! И кто впустил тебя в зал?!
- Я - Дионисий, сын Аскелия, родом из Мессении, - монотонно пробубнил чудак. – Много времени я провел в оковах и мольбах о пощаде. Великий Серапис(1) явился мне, снял оковы и привел сюда. Он велел надеть одежды и ждать. Сказал, что признает меня сыном.
Птолемей отпрянул сраженный запахом гниющих зубов и брызгающей слюны.
- Началось. Только Сераписа нам не доставало, - пробубнил он, возвращаясь к македонцам. – Его надо немедленно казнить.
- Однозначно, - согласился Пердикка. – Аристандр сделает необходимое, чтобы дурное предзнаменование погибло вместе с этим несчастным. Принесло ж его на наши головы!
- Надеюсь, вы не о Сераписе. Не обращай внимания, Александр, - весело продолжил Птолемей. – Он безумен. Это ж очевидно!
- Очевидно только то, что меня окружает не охрана, а решето, - нервозно огрызнулся царь, раз даже безумному нет труда примерить царскую диадему!
- Я разберусь, Александр, - уверил Пердикка. – Виновные понесут жестокое наказание.
- Все сбывается, - словно безумный зашептал царь. – Круг заговора сжимается. Анаксарх, вороны, теперь это…
- О каких воронах он говорит? - переспросил Пердикка, чуть отстав от Александра.
Птолемей отмахнулся.
- Знаешь, если каждую издохшую ворону рассматривать, как знак свыше, свихнуться можно очень скоро.
- Ничего не понял.
- Тут и понимать нечего. Пару дней назад у него на глазах стая ворон заклевала пару ослабевших. Птицы взметнулись, испугавшись чего-то, а эти остались валяться. Александр перепугался, усмотрев в том дурной знак. Устроил истерику. Не удивлюсь ни сколько, если предстоящую ночь он распознает как очередное предупреждение. А если ненароком не будет звезд, то предзнаменований будет уже два.
- Не нравится мне все это.
- Да уж! Хорошего чуть!
- Ладно, пойду, разберусь, кто сегодня старший караула.
- Этот… Как его? Забыл. Рыжий перс…
- Абулит что ли?
- Да. Сколько я говорил Александру держать их подальше. Нет же! Это варварское отродье кишит тут, словно табун вшей. Чему удивляться! Он же сам их в свою постель уложил, а теперь удивляется, что там нагажено! Вздернем эту рыжую бестию, и проблем поуменьшится, да и Александру лучше будет узнать, что заговор раскрыт.
- Не знаю, что лучше. Подумаю.
Александр нервно вымерял шагами комнату. Он только что заклинал богов, отводящих беды, защитить его. Воскурив богатые благовония и принеся в дар царскую одежду и диадему, царь усердно молился, стоя на коленях. Он пытался увидеть в струях благовонного дыма ответ всевышних, но дым поднимался ровно, так ни разу и не дрогнув. Расстроенный и не уверенный в себе и согласии богов, Александр еще раз вызвал Пифагора. Тот явился мрачный и озадаченный.
- Что? – спросил царь, видя на лице провидца недобрый знак.
- Неутешительные известия, Александр, - загробным сухим голосом ответил гадатель. – Боги разгневаны на тебя. Апполадор, правитель Вавилона, призвав жрецов, принес жертву, запрашивая о твоей судьбе…
- И какова же судьба? – нетерпеливо перебил царь.
- Печень животного оказалась серой и неправильной формы…
- Чем я так оскорбил богов?!
- Вавилон – древний город, - издалека начал Пифагор. – Обиталище и излюбленное место бессмертных. Десять лет тому назад ты вошел сюда победителем, и город склонился пред тобой и твоей славой…
- Что ж изменилось с тех пор?