Пройдут годы. После битв империя осыплется рваными кусками как дорогая ткань, истлевшая на умирающих углях. Те, кто с детских лет стремились к единой цели, распнут на алтарях дружбу, принеся друг друга в жертву. Годы спустя, описывая в летописях деяния правителя своего Кассандра Македонского, Полимах прибудет в Египет. Следуя за правителем по галерее, он почему-то вспомнит сегодняшнее утро, когда Кассандр, вдруг побледневший и перепуганный, отпрянет от статуи Александра. В улыбающихся глазах, мраморно взирающих свысока, словно скользнет усмешка превосходства. «Что? Ползаешь еще? Ну, ползай и бойся. Я не покину тебя до последнего твоего вздоха».
А сейчас лагерь дремлет позади. Александр - великий и живой, а впереди сутулящаяся спина Кассандра, мелко вздрагивающая от конской поступи, и война, братоубийственная и жестокая.
Даже укрывшись в лагере и посещая Вавилон крайне редко, Александр не избежал ужасающих предзнаменований. Они неотступно настигали везде – на озере, когда он заблудился и плутал почти всю ночь; на Евфрате, когда ветром сорвало с головы царскую диадему; когда случайно залетевшая птица разметала благовонный пепел, ссыпав его с алтаря на землю.
Александр взывал к Гефестиону, но тот молчал, и царь видел в этом дурной знак. Он почти перестал спать ночами, вздрагивая от каждого шороха. Багой ни на мгновение не покидал повелителя, нянча его словно драгоценное дитя, но Александр чувствовал себя все хуже. Известия о стычках Кратера и Антипатра вызывали сильнейшие приступы ярости. Царь чуть не казнил гонцов, что изо дня в день приносили неутешительные сведения, и порывался, бросив все, отправиться в Македонию, чтобы немедля наказать виновных. Царица Олимпиада заваливала его письмами с упреками, называя упрямым глупцом. Она сыпала на голову Антипатра столько упреков и нелестных сравнений, что Александр подчас чувствовал себя неловко, прочитывая возмущения матери. Правда теперь она сочувственно отзывалась о Гефестионе, но царь усматривал в этом неправду.
В конце концов, наступил день, когда Неарх, раскрасневшийся и довольный, явился к царю, шумно заполняя собой пространство. Александр слышал, как страж пытался остановить его, объясняя, что должен доложить о визите наварха, но критянин откинул его, гневно потрясая уже значительно опустевшей амфорой.
- Этого визита Александр жаждет, как голодный зачерствевшей крошки! – захохотал Неарх.
Эхо раскатов заметалось по шатру, зазвенело в металлической посуде.
- Где ты, царь суши?! – гремел наварх. – Я пришел сделать тебя царем морей!
Александр поднялся навстречу другу. Мощная фигура мореходца появилась перед ним подобно скале, что вдруг вырастает при внезапном повороте реки.
- Дай килик! – бушевал Неарх. – Нет! Лучше кратер! Выпей со мной за добрую весть, что я принес!
- Флот?! – воскликнул Александр, уже слыша ответ.
- Он самый! Девочки мои! Богини!
Неарх сжал Александра в объятиях. Запах теплого вина, брызги слюней лавиной опрокинулись на царя. Он тряпичной куклой забарахтался в огромных руках.
- Тихо ты, слон водоплавающий! Все кости переломал!
- Что кости! Ерунда! Не беспокойся! Мои мастера такие выточат, каких ты и во сне не видел! Какие изгибы! Какие формы! Александр! Пей же!
- Пей?! Отпусти, наконец, а то я, разве, что с твоей бороды капли слизну!
Неарх принялся наполнять килик. Вино перелилось, окрасив подол царского одеяния.
- Кровишь! – пошутил Александр.
- Пусть лучше так! Идем же!
- Погоди, дай оденусь.
- Брось! Заточил себя сам, и сидишь в этих тряпках, потеешь! Идем! Как раньше! Я разжижу твою кровь! Тебе ветер нужен! Жить начнешь!
Новенькие корабли горделиво покачивались в гавани, кокетливо сияя золотом и медью. Аккуратные ряды весел чешуей покрывали крутобедрые борта. Пестрые змеи парусов увивали реи, отбрасывая на воду изломанные тени. Солнце развлекалось, взмывая по новеньким доскам корпусов и после стекая с каплями воды. Неарх не мог устоять на месте, топтался без остановок, обходя Александра, то справа то слева.