А как быть с душой? С дыханием, голосом, запахом? Аккуратно наполненный сосуд, собранный из мраморных костей, что до времени запечатан тонкой пульсирующей на темечке кожей… Игра богов! Коли решат, что сосуд не годен, то и не слышат стенания обезумевшей матери над бездыханным младенцем, а уж когда подберут особый вкус и крепость вина, что будет бродить, пока отпущено время, то и запечатывают плотно, позволяя жить. Я видел сам, как крепчало вино внутри тебя, из молодого превращаясь в терпкое, выдержанное. Я менялся тоже, не замечая как, влюбленный в мальчишку, с годами желал уже мужчину. Мы оба были мной… или тобой… Какая разница! Да и как разделить то, что смешалось, растворилось одно в другом?! Соль в морской воде, аромат в воздухе, солнечный свет в небе?! Мы – что крылья у птицы. Ты - одно, я – другое. И как мне лететь теперь на одном ?.. Падаю…
Голос… Смех… Так звучит душа. Рождаясь в глубине груди и становясь легким дуновением, душа незримо парит рядом, пока звучит голос. Величайшая сила… От нежно глубинных до гневных, громких… душа может любить, ненавидеть, повелевать и подчиняться. Все подвластно голосу. Искусно управляя тончайшим инструментом, лишь умело касаясь настроенных струн, ты мог бы править миром… если бы только захотел. Если бы…
Я не боялся умереть, зная, что оставлю тебе империю, но это ты оставил ее мне!
Для всех ты был вторым… Для всех, но не для меня… Я так решил, а ты сделал… Первый… И я остался один… Второй…
- Ты остаешься верен себе, мой царь…
Александр вздрогнул. Веки поднялись, обнажая безумие измученных глаз. Наваждение темных фигур, обступивших ложе, давило. Силуэты оплавлялись, искажались, слипаясь… Царь заметался в простынях, словно задыхаясь искал выхода, но вновь бессильно упал на раскаленные подушки, застонал и поник.
- Гефестион! – сорвалось с синеющих губ.
- Бредит, - шепотом заключил Птолемей. – Если он не очнется, война разразится незамедлительно. Подразделения Мелеагра получили приказ оставаться при полном вооружении.
- Знаю, - кивнул Пердикка. – Я готов к этому. Мелеагр давно точит когти.
- Александр, - легкое дуновение коснулось иссушенного лица.
- Где ты?!
- Рядом. К чему эти счеты? Первый, второй? Я лишь отлучился ненадолго построить для тебя переправу. Ты ведь всегда поручал это мне. Стикс – серьезная река.
Александр облегченно вздохнул.
- Я знал.
- Голодная свора захлебывается слюной, глотая запах богатой добычи. Отдай им все, чтобы уйти налегке…
- Александр…
Царь почувствовал, что кто-то теребил его за плечо.
- Александр.
С трудом приоткрыв глаза, Александр отсмотрел стоящих вокруг.
- Я слышу, - прохрипел он.
- Александр, - Пердикка наклонился к умирающему. – Ты должен распорядиться. Кому ты оставишь империю?
Царь еще раз оглядел стоящих.
- Александр, - громче повторил Пердикка. – Кому ты оставишь империю?!
- Дос-той-ней-шему, - на последнем выдохе прошептал Александр.
- Что?! Что он сказал?! – послышалось вокруг. – Чье имя он назвал?!
Пердикка выпрямился, не спуская глаз с застывшего лица, и, давясь слезами, громко произнес:
- Он сказал…Достойнейшему!
- Кому, Александр?! Назови имя!
- Пред-ви-жу, - медленно произнес царь, - как… вы… схлестнетесь… на моих… похоронах.
Он закрыл глаза и замер. Медленное неглубокое дыхание чуть вздымало простынь, словно это – последнее, на что едва хватало сил.
Многоголосый плач воем наполнял улицы. Казалось, еще немного, и они не смогут вместить его. Город тонул в горе и неизвестности. Страшные слухи о смерти царя опережали время. Птолемею с трудом удавалось сдерживать напирающую толпу. Он почти охрип, но так и не смог убедить никого, что Александр жив. Он едва сдерживался под камнепадом обвинений, чтобы не выхватить меч и не броситься на разбушевавшуюся толпу. Неожиданно все стихло и замерло. Все превратилось в единое ухо, старающееся уловить, что скажет Пердикка, появившийся из темноты дворцовой неизвестности.
- Александр, ваш повелитель, проснулся! – выкрикнул македонец и замер. Взрыв ликования взбурлил воздух. Пердикка поднял руку, ожидая, пока все стихнет. – Он очень слаб, но все же хочет видеть вас! К сожалению, состояние Александра не позволит пригласить всех вас, но делегаты таксисов, конных ил и союзных формирований будут допущены к нему! Надеюсь, понятно, и не требует повторения, что любое нарушение того, что я сказал, будет караться смертью без суда и следствий! Состояние Александра крайне тяжелое, но, учитывая его любовь к вам, мы все же идем на риск допустить посланцев, ибо он сам просит об этом! Командиры подразделений, начиная с лохагов (5), понесут жестокое наказание за нарушение изложенного порядка в подчиненных частях!