(8) Агема – тяжеловооруженная конная ила под управлением самого царя, включала в себя наиболее приближенных к царю гетайров.
(9) Продрома – легковооруженная конница, использовалась в основном в завязывании военных действий, молниеносной атаке и преследовании противника.
(10) Плутарх «Александр».
ГЛАВА 8.
АНТИПАТР.
Солнце устало тяготело к земле. Антипатр откинул голову на спинку резного кресла фригийской работы. Рука с резким изломом проступивших вен опустилась на колено. Свиток, что он держал, скрутился, обхватывая кисть, словно цеплялся, стараясь не соскользнуть на пол. Долгий выдох зацепил в груди какую-то струну, и она всхлипнула, карябая тишину расстроенным дребезжанием. Солнечные лучи возились на испещренной бороздами щеке, словно играли в прятки, то скрываясь в гуще выцветающей бороды, то пытаясь проникнуть сквозь изгородь полуопущенных ресниц. Одинокая капля выскользнула из-под век, блеснула на скуле, заманивая игривые лучи, и затерялась в дебрях кудряшек. Солнце ушло за угол, уступая место легкой тени, но Антипатр оставался неподвижным. Мысли его постепенно пришли в порядок. Событие, которое должно было изменить всю жизнь, случилось, но он не чувствовал облегчения. Все, что казалось простым; все, чего он так жаждал последние годы, теперь давило тяжелым предчувствием.
Почти каждый день Антипатр получал вести из Вавилонва. Александр умирал. Уже не оставалось сомнений, что это произойдет. Необъяснимая горечь пропитала тело старого стратега, и он почувствовал, что внутри стало как-то пусто. Мир вокруг погружался в сон, но разве готов он к завтрашнему дню? Пока Александр еще жив, миром правит скорбь. А после? Что после? Огромная империя без власти, без царя, на пороге водопада, куда ее уже неизбежно затягивает.
Вести приходят с опозданием. А что, если царя уже нет, и волна взорвавшейся войны еще не докатилась до Пеллы?
- Стратег, - нерешительно позвал юноша, тоненькой тенью прижимаясь к массивной двери.
Антипатр не шевельнулся, лишь всхлипнул в знак того, что слышит.
- Позволь, я зажгу светильники. В зале уже темно, - вкрадчиво продолжил юноша.
- Оставь тот, что принес, - глухо произнес старик. – Распорядись, чтобы меня не беспокоили.
Юноша поклонился, воткнул факел в скобу на стене и, не решаясь повернуться спиной, попятился к выходу. Словно легкий поцелуй щелкнула дверь, и тишина вновь заполнила зал.
Антипатр думал об Александре. Он никак не мог собрать мысли в единый образ. Воспоминания плавились, сливались в пеструю круговерть, искажались, преломляясь одно в другом.
- Богиня! – звал откуда-то издалека детский голос. – Выслушай нас! Мы принесли печальную весть!
Высокая стройная женщина в желто-молочном пеплосе лишь на мгновение повернула голову. Щеки пылали нездоровым багряным румянцем, в глазах бешено прыгали рыжие отблески светильников, зрачки сливались с радужками, чернея изнутри бездонными тоннелями. Богиня взглянула недобро, почти зловеще.
- Я занята! – твердо, почти гневно произнесла женщина.
- Богиня, - почти шепотом проблеял мальчик, но тут же осекся, отступая назад. – Горит твой любимый храм в Эфесе. Прости.
Он бы, наверное, упал, но трепетно складывающиеся за спиной дрожащие крылья позволили ему устоять.
Крик за занавесью рассек тишину. Женщина резко отвернулась и поспешила в глубь залы, пока складки палантина над ложем не поглотили ее фигуру. Крики и стенания слышались все чаще, порой становясь почти рычанием, пока, наконец, все не затихло. Тишина остро отражала малейшие шорохи.
- Пусть сгорят хоть все мои храмы! – раздался взволнованный голос. – Мне нет до них дела, ибо я вижу, что рождается бог!
Сразу, почти догоняя последний звук ее голоса, послышался младенческий плач, требовательный и настойчивый.
- Пусть Филипп возблагодарит всевышних! Родился мальчик! Александр – сын бога!
- Ар-те-мида (1), - едва пролепетал посланец, когда увидел богиню с младенцем на окровавленных руках. Он так и не смог закрыть рот и стоял, нелепо глядя на ребенка.
- Молись, Миртала (2)! Возблагодари богов, ибо твой сын преклонит весь мир!
Артемида вложила в рот младенца палец. Он зачмокал, но через мгновение недовольно захрипел, окатив ее каплями янтарной мочи.
- Пошлите за кормилицей, - умиленно улыбнулась богиня. – Мой маленький Ахиллес слишком голоден.