- Уйди, Кассандр! – вскипел Антипатр. – Пока не наговорил еще большего! Мне больно понять, как прав был Александр, когда презирал тебя!
- Еще бы! Я не подставлял ему задницу в отличие от некоторых!
- Однако всю жизнь он наклонял тебя!
- Пусть так! Но я все еще жив, чего не скажешь о других! Где твой бравый Парменион?! Где милашка Филота?! Или твой верный ненаглядный Клит?! Где Каллисфен или Кен?! Теперь даже их костей не соберешь! И его самого уже нет, наверное! Его нет, а я есть! Есть, и это главное! Кратер, говоришь, скребется в двери?! Плевать! Македония моя! И ты будешь со мной, или забыл, как мы повязаны?! Ты! Я и Птолемей! Он, слава богам, жаждет египетских песков! Тем лучше! Я всегда ему не доверял!
Кассандр направился к дверям. В его движениях появилась откуда-то взявшаяся гордость и уверенность
- Пришлю тебе наложниц! – бросил он от самого выхода. – Вижу, ты совсем загрустил!
Думая о сыне, Антипатр не заметил, как перенесся в думах лет эдак на двадцать, когда вся детская когорта принеслась во дворец, преследуемая разъяренным горшечником Тимодом. Тимод едва успел остановиться, чтобы не сбить вышедшего на шум Антипатра. Потрясая увесистыми кулаками и заметно отяготевшим животом, горшечник требовал удовлетворения, тянувшего на весьма приличную сумму. Зная, что в деле замешан царевич, не говоря уже, о его собственном сыне, Антипатр выложил означенную сумму, однако, решив все же провести расследование. Чтобы не быть необъективным, Антипатр осветил суть дела Паремниону, прося того взять на себя всю процедуру допроса.
Александр стоял ровно, гордо вскинув, голову и настаивал на единственно своей вине. Даже, когда стратег заявил о предстоящей порке, царевич даже не повел бровью. Гефестион, напротив, ворвался в зал, требуя наказания исключительно для себя, но как было дело, так и сказал. Леонат уверял, что это не будет честью для него, выдать друзей и соглашался в таком случае понести наказание вместе со всеми. Неарх заметно нервничал, то и дело почесывая низ спины, которая как-то внезапно заныла, чувствуя неизбежность расплаты. Когда же дело дошло до Кассандра, тот поупирался для приличия, но все же указал на Гефестиона, как зачинщика.
Оказалось, что Гефестион поспорил с Александром, что соблазнит глупую и весьма грудастую работницу горшечника. Сын Аминты случайно видел, как, подсаживая девицу на повозку, хозяин притиснул ее, надолго засунув руку между налитых бедер. Бесстыдница как-то взбудоражено взвизгивала, заливалась румянцем, но ноги при этом не сдвигала. В конце концов горшечник стянул ее с телеги, пристроился сзади, то и дело всхрюкивая и сотрясая любовницу толчками. Гефестион с трудом сглотнул, не в силах отвести взгляд от вывалившихся из одежды грудей с возбужденно алеющими сосками.
Рассказывая историю, Кассандр, конечно, опустил момент, когда Гефестион поднял его на смех, тыча пальцем в намокшее пятно на хитоне. Не сказал он так же и о том, как после тайком ходил к горшечнику, нашептывая о предстоящем действе. Наверное, Антипатр никогда бы и не узнал об этом, если бы Тимод не отзывался о Кассандре, как об очень благородном юноше. Стратегу оказалось не сложно выстроить всю опущенную сыном последовательность происходившего. Нет, он отнюдь не считал действия Гефестиона безобидной шалостью, но поведение Кассандра вызвало в нем негодование.
Сообщив похотливой девице о срочном отъезде, горшечник засел в зарослях смоковницы в ожидании обидчика. Терпеть пришлось недолго, Гефестион явился почти следом. Сын Аминты приступил к обольщению сразу. Девица плавилась быстро, и залегшие неподалеку подростки в скором времени увидели обнаженное тело, разминаемое его дрожащими руками. В тот момент, когда юноша почти распял раскрасневшуюся девицу, послышался жуткий треск. Казалось, одичавший вепрь рвется сквозь бурьян спутанных засохших стволов. Потрясая дрыном и грязно ругаясь, горшечник обрушился на обидчика. Гефестион все же огреб пару тумаков, прежде чем пустился рысцой по саду. Он издевался над Тимодом, гоняя его взад-вперед достаточно продолжительное время, пока изможденный горшечник не споткнулся, обрушив пирамиду готовых к продаже горшков. «Я не прощаюсь!» - весело крикнул Гефестион, запечатлев на щеке изумленной девицы страстный поцелуй.
Назначив всем по десять плетей, Антипатр остановился возле сына. «А тебе удвоенное наказание». Кассандр открыл рот, но отец опередил его: «То, что вы сотворили – отвратительно, но то, что сделал ты – отвратительнее вдвое».