Гефестион не дождался окончания фразы, схватил меч и бросился на Александра. От неожиданности царевич растерялся, и вскоре кровавая змейка проступила на предплечье.
- Доволен? – зло процедил сын Аминты. – Пошел ты!
- Поединок не окончен! – Александр бросился вслед. – Бейся, или я…
Гефестион резко обернулся.
- Назовешь меня трусом?! Попробуй, и я убью тебя прямо здесь!
Леонид не стал дожидаться окончания ссоры.
- По праву полномочий, отпущенных мне царем, приказываю обоим замолчать!
- Мне и так нечего добавить, - пробубнил Гефестион, покидая манеж для тренировок.
Александр был очень требователен к людям, но по отношению к себе он был многократно жестче. Что касалось Гефестиона, здесь дело обстояло наоборот. Стычки и размолвки с друзьями сопровождали сына Аминты с детства. Не редко и царевича не спасало происхождение. Имя отца, не столь прославленное, как у ближайших сподвижников Филиппа, Антипатра и Пармениона, заставляло тщеславие Гефестиона лишить его покоя, заставляя всякий раз при удобном случае самоутверждаться. Он лез на рожон, подчас переходя разумные границы, но более всего его раздражало твердо бытующее мнение, что лишь жажда власти и положения заставляла его завоевывать расположение Александра. Царевич же просто любил друга, восхищаясь мятежностью духа. Должны были пройти годы, прежде чем Гефестион окончательно осознал свое место в жизни Александра.
Как-то Антипатр явился случайным свидетелем ссоры Олимпиады и Гефестиона. На ту пору Гефестиону уже стукнуло двадцать. Раздраженная до крайности отказом Александра жениться, Олимпиада набросилась на сына Аминты.
- Я вижу, ты до сих пор не понял, что Александр уже не может позволить себе тех отношений, которые были у вас раньше! – кипела царица. – Он стал царем!
- И? – Гефестион взглянул на Олимпиаду невинными глазами. – Это что-то меняет?
- Александру необходимо закрепить власть своего рода.
- Я думаю, - Гефестион понизил голос, - Александр решит сам, что ему необходимо.
- Если ты не перестанешь ночами нашептывать ему на ухо…
- Я никогда не жду ночи, чтобы сказать, что думаю, - перебил Гефестион достаточно жестко, - тем более не люблю шептать. Шепот ведет к недопониманию.
- Мне все чаще докладывают, сто среди воинов идет слух, будто с царем что-то не так! – не унималась Олимпиада.
- Но это точно не от меня. Не думаю, что натурщица или…
- Вижу, ты хорошо осведомлен! Я, все же настаиваю, на том, что Александру перед походом необходимо оставить наследника.
- Прости, царица, я не могу ему в этом помочь.
- Так перестань лезть к царю в спальню …
- Я лазил туда в детстве пару раз, а теперь вхожу через дверь! И, заметь, мне не надо чье-либо позволение! Кстати, если ты недостаточно осведомлена, я предпочитаю спать в своей кровати, а с кем, не должно волновать никого! Что касается Александра, - Гефестион немного откинул голову назад, - он царь! Помни об этом сама.
Олимпиада сжала кулаки, ей хотелось вцепиться в обидчика, чтобы разорвать его, чтобы он исчез прямо здесь. Сейчас. Перед ней была стена, что отделила от нее сына, и царица злилась, не в силах преодолеть ее.
- Я ненавижу тебя, - прохрипела Олимпиада.
- Я не могу это изменить, - спокойно ответил Гефестион, - поэтому, оставим все, как есть.
- Никогда!
- Это твое решение, - Гефестион улыбнулся и поклонился, - моя царица.
Она смотрела ему вслед, сжимая дрожащие побелевшие губы.
- Будь проклят твой род, - прошипела Олимпиада, захлебываясь гневом.
Уже шагах в тридцати Гефестион обернулся и весело крикнул:
- Не проклинай мой род! Это ничего не изменит!
Натолкнувшись в коридоре на Антипатра, Олимпиада вспыхнула глазами.
- Тебя только не хватало! – захлебнулась царица, и, оттолкнув стратега, пошла прочь.
Унаследовав трон после смерти Филиппа, Александр унаследовал и серьезные проблемы. Греки восстали, не признав молодого монарха, и недовольство это быстро растекалось, затапливая приграничные с Македонией государства. Александр сделался раздражительным и нетерпимым. Его разногласия с матерью становились все глубже, что нередко приводило к затяжным и серьезным ссорам.
Царица вошла в покои царя.
- Александр, - запнулась она на полуслове, заметив на ложе обнаженного Гефестиона.
- Разве я давал тебе право, - вскричал в раздражении царь, - вот так вот врываться ко мне, когда тебе заблагорассудится?!