Выбрать главу

- Я вошла к сыну по праву  матери.

- Ты вошла к царю! – перебил Александр.

Гефестион приподнялся на локте и потянулся за кубком.

- Что здесь происходит?! – не унималась Олимпиада.

- Я разве должен давать тебе отчет?!

- Александр, - вступил Гефестион. – Царица-мать имеет право знать, что здесь происходит. Назовем это военным советом.

Царь чуть не поперхнулся, зашедшись смехом. Олимпиада растерялась, не ожидая такой наглости, но Гефестион спокойно продолжил:

- Мы обсуждали план военных действий в Фессалии.

- В Фессалии, - то ли переспросила, то ли просто повторила Олимпиада.

- В Фессалии, - подтвердил Гефестион, непринужденно отхлебывая вино.

- Это уж слишком! – воскликнула царица.

- Согласен, - улыбнулся сын Аминты. – Демосфен обнаглел окончательно. Понимаю твое возмущение, царица. Мы с Александром тоже немало этим озадачены.

- Ты мне омерзителен! – взвизгнула Олимпиада, понимая, что не в силах обуздать раздражение.

- Понимаю, - спокойно произнес Гефестион, не спуская с нее открытого взгляда. – Это иногда случается.

Нагота великолепного тела, окутанная самоуверенной дерзостью, заставила царицу отступить. Она ощутила каждой клеточкой, что уже никогда не будет близка с сыном. Мысль о том, что Александр делит с Гефестионом не только ложе, но и жизнь неприятно полоснула холодом. Она бессильна противостоять. Кровь Ахиллеса и кровь Геракла (3) мощными потоками столкнулись в нем, и он выбрал того, кто был способен не захлебнуться, балансируя на тонкой грани безрассудства и сдержанности.

- Мама, - с нежностью произнес Александр, - впредь, желая увидеться со мной, уведомь меня заранее.

Антипатр поднялся и остановился около окна. Душная ночь впитала запахи, окутав ими все. Пахло прогоревшим лампадным маслом, теплой пылью вперемешку с утомленными лилиями, жареной рыбой и конским навозом. Мир невидимо жил в ночи, обозначенный лишь этими проявлениями.

Антипатр потер занемевшие пальцы. На правой руке, на среднем пальце он нащупал перстень. Массивное золотое кольцо с плоским округлым камнем. Голубой топаз хранил профиль царя и надпись: «Антипатр, волей царя Македонии Александра». За тринадцать лет перстень врос в кожу, став частью тела. Старик погладил камень. Власть, заключенная в голубой овал, теперь стала просто украшением. Чье имя будет начертано перед словами «царь Македонии»? Надо биться. Жестоко биться. Наследника нет. Огромная империя вот-вот рухнет тяжелой глыбой, раскалываясь на куски. Осколки взвихрят густую пыль, и лишь тот, кто вовремя подставит щит, останется  неуязвим.

Тем временем за тысячи парасангов(4) в Вавилоне сердце Александра тяжело отсчитывало последние удары.

Шесть…

Пять…

Четыре…

(1) Артемида – богиня охоты, считалась богиней, покровительствующей роженицам.

(2) Миртала – имя матери Александра до замужества.

(3) Считается, что по материнской линии Александр унаследовал кровь Ахиллеса, а по отцовской – Геракла.

(4) Парасанг -  расстояние приблизительно в 5,5 км.

ГЛАВА 9.

ПЕРДИККА.

Пердикка вздрогнул от прикосновения. Рука, на которой он дремал, тупо заныла в предплечье. Хилиарх сжал веки, стараясь отогнать наваждение недолгого сна. Молодой перс поклонился.

- Что? – сонно спросил Пердикка. – Что случилось?

- Прости, господин, - юноша еще раз поклонился. – Ты так стонал во сне, что я решился потревожить тебя.

- Стонал? – недоуменно переспросил македонец. – У меня такое ощущение, что я набит чужими костями.

- Ты не спал уже столько времени, - юноша говорил тихо, словно боялся потревожить тишину. – Позволь, я помогу тебе лечь в постель.

- Лечь? – переспросил, недоумевая Пердикка. – Ну, да. Лечь. Погоди, дружок. Какое там лечь? Где Птолемей?

- Он только что справлялся о тебе. Приказал, не будить.

Пердикка откинулся на высокую спинку и мгновенно провалился в сон, потом так же внезапно встрепенулся и застонал.

- Пожалуй, ты прав. Надо лечь.

Слуга потянулся, желая расстегнуть кирасу хозяина, но македонец остановил его:

- Я лягу так.

- Позволь, я хотя бы заберу меч.

- Нет. Тут в любую минуту произойдет все, что угодно. Не будешь знать, за что хвататься.

Пердикка тяжело поднялся, навалившись всем весом на худощавое плечо слуги.