На ходу вытирая руки обо что попалось хилиарх поспешил из зала. Перс опустился на колени, подобрав недоеденный кусок мяса, облизнул его с элегантной хищностью звереныша леопарда и вгрызся мелкими зубами. Доесть за господином оставленные кусочки оставалось для него высшим наслаждением.
Несколько лет назад в Бактрии, подступив к берегам Окса, Александр отдал один из самых жестоких приказов. Спитамен, вождь здешних западный территорий, коварно нарушил с ним договор. Заключив с царем мир и сдав часть крепостей, он под прикрытием ночи обрушился и раздавил несколько македонских гарнизонов, и после отступил за Окс, уничтожив все, на чем можно было бы переправиться. Подобная человеческая нечистоплотность всегда приводила Александра в состояние необузданной ярости, и македонец отдал приказ вырезать за содействие врагу поголовно все местное мужское население, не щадя ни дряхлых стариков, ни беспомощных младенцев. Карательные отряды рассыпались по окрестностям, творя беспредельную по своей жестокости резню. Запах крови и стоны пропитали воздух, людей забивали как скотину, и это была всего лишь работа, обычная грязная работа.
Передовые отряды царя ушли далеко вперед. Легкие конные подразделения лучших воинов во главе с Александрам, мобильные технические части под началом Гефестиона, преследовали Спитамена в крайней спешке. Небольшой обоз с провиантом и фуражом следовал за летучими отрядами. Орсил видел их издалека, юркнув в небольшую пустующую нору степного волка. Он заполз туда, едва протиснувшись сквозь узкую щель, свернулся клубком, накрывшись ветхим выцветшим до земляного цвета платком. Солнце еще не успело преклониться к горизонту, как карательные отряды были уже поблизости. Поднялся вой и шум. Людей вытаскивали из хижин и тут же убивали, кому, вспоров животы, кому попросту перерезав горло. Бегущих настигали, хватали и резали… резали… резали. Следом, почти смешиваясь с этими отрядами, появились снабженцы. Они обыскивали дома, вытаскивая все, что могли найти съестного и мало-мальски ценного, после чего поджигали жилища. Дома вспыхивали мгновенно, казалось, в считанные мгновения выгорали полностью и после еще долго-долго дымились. Черные клубы стремились вверх, растворяясь в ночнеющем небе. А после наступила тишина. Жуткая, одурманивающая, мертвенная.
Мальчик лежал, съежившись, не шевелясь. Он не плакал, не стонал. Казалось, он даже боялся дышать.
Двурогий Искандер, чудовище, порожденное проклятьем подземного мира, тот, кого боялись даже жрецы, пришел из страны, куда падает солнце, чтобы погубить весь народ. Несколько лет назад, когда мгла погасила солнце, провидцы возопили, чуя его скорый приход. Они просили богов спасти их, но боги оставались глухи.
Орсил вздрогнул от шума. Сквозь дыру в платке он увидел, что несмелое утро еще только чуть выбелило очертания камней. Вдалеке вновь послышались крики, стоны и брань. Вторая волна карателей зачищала окрестности, вылавливая тех, кому вчера посчастливилось скрыться. Конская поступь глухо отдавалась в стенках убежища. Мальчик съежился. Ему казалось, что удары его сердца и треск в пустом желудке разносятся по всей округе. Вдруг прямо над собой он услышал чужую речь. Хриплый голос показался ужасающим. Ему отвечал второй, немного дальше, потом еще один. Чужаки обменивались фразами, посмеивались. Один постоянно кашлял, то и дело отплевываясь. Лошадь над головой Орсила нервно топталась, фыркала, вырывая из земли молодые ростки. Неожиданно послышался треск. Ветви, которыми был завален вход в убежище, захрустели, и мальчик увидел ногу, провалившуюся сквозь сучья. Следом послышалась брань. Чужеземец потоптался на месте, потом замер. Орсил в ужасе рассматривал высокие стоптанные сапоги, плотно охватывающие мощные икры. Послышался треск, и струя мочи изогнутым прутом впилась в иссыхающую землю. Мужчины все время перебрасывались фразами, из которых мальчик расслышал лишь несколько раз повторяющееся слово: то ли «Александр», то ли «Искандер». «Вот они, псы Двурогого», - подумал Орсил, почти теряя от страха сознание.
Устало оседал вечер, накрывая землю хлопьями сумерек, потом быстро опрокинулась ночь. Шум, впитавший вопли изнасилованных женщин, пьяную брань и возню, стихал. Запах жареного мяса таял, смываясь свежестью дующего с вершин ветра. Лагерь утомленно замирал, и лишь хруст костей, стянутых лисицами и голодными собаками, кое-где надламывал тишину. Орсил нерешительно выскользнул из норы и замер, не решаясь поднять голову. Он пополз, припадая к земле, едва касаясь животом, останавливаясь в страхе всякий раз, когда чувствовал внутри голодное бормотание. Подобравшись к лагерю, он уже мог различать, что там происходит. Часовые вяло перекрикивались, разморенные дневными передвижениями и плотным ужином. Где-то рядом хрустела костью собака, чуя Орсила и недовольно рыча. В первое мгновение мальчик хотел броситься и отнять кость, но не решился, чтобы не поднять шума.