Внезапно Орсил увидел силуэт человека, вразвалку направляющегося в его сторону. Мальчик змеей метнулся в сторону и затаился, уткнувшись в какую-то кучу. Иноземец испражнился и лениво побрел назад. Отдышавшись, Орсил приподнялся, осторожно переставляя руку, но почувствовал на ладони клейкое месиво. Терпкий запах настоявшейся крови обжег ноздри, и мальчик чуть не вскрикнул, разглядев в отблеске огня изуродованное тело. Оно неестественно свешивалось, обмотанное собственными кишками. Над ним, и еще выше лежали другие тела с намотанными на голову мешками.
Отблеск костровища поодаль выхватывал из темноты лакомые объедки, разбросанные по земле. Орсил выждал время и приподнял голову. Никого. Он медленно пополз, едва касаясь земли кончиками дрожащих от изнеможения пальцев. Он замирал, прислушивался и вновь делал несколько движений. Схватив покрытый коркой пыли масел, он впился в него зубами и пополз прочь, стараясь побыстрее убраться, но вдруг что-то тяжелое навалилось на его спину, прижав к земле. Над собой словно раскат грома мальчик услышал чужую речь.
- Эй, Минела! - горланил кто-то сверху. – Иди сюда! Смотри, что я тут поймал!
- Отстань! – хрипло отозвался кто-то. – Лисица там, что ли?!
- Еще какая! На нее стоит посмотреть!
- Расскажи так! Я поверю тебе на слово! Дай вздремнуть, завтра похвастаешься!
- Дайте огня! – не унимался первый.
Орсил увидел, как запрыгали по траве отблески факелов, и зажмурил глаза. Он понимал, что вокруг собираются люди, громко что-то обсуждая, но так и не решился открыть глаза, даже когда почувствовал, что сильная рука тянет его вверх, ухватив за волосы. Он так и остался висеть с костью в зубах и зажмуренными глазами.
- Я такое вижу в первый раз! Звереныш бактрийской лисицы!
- В кость-то как вцепился! Будет держать, пока не сдохнет!
- Да, ладно! На сколько его хватит?!
- Говорю же, сдохнет, но не отпустит!
- Ставлю золотой, что он вот-вот ее выронит! Ставь свой и повеселимся!
- Дайте толмача! - разогревался первый спорщик.
- Зачем? – не давал спуску второй. – Мы так не договаривались!
- Значит, сейчас договоримся. Пусть объяснят, что я вспорю ему брюхо, если кость упадет.
- Ладно, здесь итог и так и так один и тот же: что не выпустит и сдохнет, что выпустит и все равно сдохнет. Предлагаю время от времени повышать ставки.
- Верно! Пусть также раскошелятся те, кто желает смотреть на это!
- Правильно! Пусть гонят деньги!
Глаза мальчонки бешено забегали, когда толмач объяснил, что происходит. Было видно, как работает его мозг, силясь решить, что делать дальше. Подвыпившие македонцы галдели, радостно тыча пальцами на струйки слюней, дорожками побежавшими по подбородку мальчика. Капли слез кривыми изгибами обрисовали выпуклые скулы, сорвались, расплывшись пятнами на ветхой рубашонке.
Время шло. Веселье нарастало. Взрывы восторга разлетались эхом всякий раз, когда повышались ставки. Толпа обрастала, превращаясь в роящийся муравейник. Орсил продолжал держать кость, дрожа и заливаясь слезами и слюнями.
- Что здесь происходит?! – внезапно послышался пропитанный переливами голос Пердикки.
Толпа не сразу смолкла, захваченная всеобщим ражем.
- Я спрашиваю, что здесь происходит?! – с нотами гнева повторил македонец.
Задние ряды нехотя расступались, пропуская вперед военачальника, в то время, как первые продолжали возбужденно жужжать.
- Пердикка… Пердикка, - ропот достиг передовых рядов.
Пердикка, окруженный телохранителями, вступил в центр происходящего.
- По какому поводу такое возбуждение? – македонец вопросительно осмотрел мальчишку. – Что это за представление?
Тот, что спорил первым, подступил к полководцу.
- Вот, изловили вора.
- Что ж он украл?
- Кусок мяса…
- Мяса? – переспросил Пердикка. – Я вижу у него во рту грязную кость.
- Какая разница! Все равно он ее украл.
Военачальник подал жест, чтобы вынули кость изо рта мальчика, но спорщик остановил его.