Ну да ладно. Мы двигались довольно быстро. Обозы нагоняли нас только на стоянках. Местность становилась все более и более засушливой. Днем было так жарко, что у людей появлялись видения. Александр отказался от мысли идти берегом Ефрата, так как было совершенно очевидно, что после такого перехода войско окончательно станет недееспособным. Царь принял решение сделать большой крюк. Наконец стало настолько жарко, что мы смогли перемещаться только по ночам. Бесконечные дни однообразной ходьбы были для меня серьезным испытанием.
Однажды утром от царя последовал необычный приказ. Он распространялся сверху вниз, пока его не получили командиры лохов (3). Александр запросил сведения о состоянии обуви пехотинцев и числе воинов, нуждавшихся во врачебной помощи.
Стратим, лохаг моей колонны осмотрел мои ноги и отправил меня к медицинскому обозу. Мои ступни опухли, а лопнувшие мозоли были настолько воспалены, что лекарь немедленно доложил, что я должен остаться и следовать за войском в обозе, пока не заживут раны.
Так я лежал в палатке, отвернувшись в угол лицом. Мысли, которые за этот день побывали в моей голове, сходились на одном – я не могу здесь оставаться, иначе какое из меня подкрепление и помощь для царя. Обуза, да и только. Я проклинал судьбу, сгорая от стыда, потому, что чувствовал свою полную бесполезность. Наверное, я даже задремал, но вдруг что-то заставило меня вскочить и обернуться. Голос. Я и сейчас могу слышать его. Он врезался в мою память на всю жизнь. Это был Александр. Он пришел посмотреть, какие проблемы возникли у воинов, которых сняли с маршей. Потом я убедился, как часто царь бывал в палатках больных или раненых.
Он остановился около меня и улыбнулся.
- Архелай, сын Менида, - сказал Александр, а я готов был провалиться в самый дальний угол аидова царства.
- Мой царь…
- Твой, твой. Не беспокойся ты так.
Я хотел встать, но он жестом приказал не делать этого. Александр присел, осматривая мои ноги.
- Почему ты не обратился за помощью раньше? – спросил он, легонько ощупывая сбитую кожу.
- Я хочу быть воином…
- Прекрасное желание, - перебил царь. – Воином можно стать только тогда, когда ты можешь это сделать. А сейчас? Какой из тебя воин? Разве сможешь ты сражаться без отдыха много времени?
- Да.
- А ты не думал, что это получится лучше, если ты будешь здоров?
Вместо ответа я только густо покраснел. Александр говорил со мной так просто, словно лично я мог представлять для него какую-то ценность. Уже потом я понял, что души его хватало на всех.
- Моему другу, царю Александру, - вдруг сказал он, - кажется, что гораздо достойнее получать ранения на полях сражений, чем мучая себя на маршах. Я так утверждаю, потому, что уверен, что он вряд ли станет спорить со мной.
Наутро в палатку явился армейский скорняк. Он сделал обмеры, и вскоре я получил две пары новых мягких и удобных сандалий.
Архелай полез рукой куда-то под хитон и вытащил оттуда медальон. Те, что уже не в первый раз слушали рассказ служивого, улыбнулись. Сколько они знали его, вещица всегда была на шее. Медальон представлял собой весьма необычную вещь – заостренный кусок металла, вставленный в обрамление из кожи. Кожа уже давно потеряла первоначальный цвет, став темно-бурой с зеленоватыми разводами вокруг металлической сердцевины. Архелай погладил медальон пальцами, а потом приложил к губам, целуя.
- Когда-то эта кожа была мягкая и светлая. То, что вы видите, раньше служило ремешком тех сандалий, которые мне принес скорняк. Только когда зажили раны, и я надел новую обувь, я понял, почему царь делал для нас это все. Питание, обмундирование и другие вещи, касаемые воинов никогда не выпадали из его поля зрения. И если кто-то, кто был обязан следить за этим, выполнял свою работу недостаточно, Александр жестоко наказывал его.
- А что это за кусок металла? - не выдержал юноша. – Расскажи, Архелай.
- Расскажу. Попозже, когда подойдет время. Когда-нибудь и ты станешь настоящим воином, а воину нужно терпение. Научись сдерживать себя. Прошло шесть дней, и я, вооруженный маленькой баночкой с мазью, уже шел вместе со своими товарищами на следующем переходе.