Войско двигалось на восток почти два месяца, пока вдали не появились вершины Кудских гор, и вскоре мы уже стояли на берегу быстроходного Тигра. По ту, другую его сторону лежала Мидия и Персия.
Вскоре все уже знали, что Дарий с огромным войском стоит на широкой равнине недалеко от деревни со странным названием Гавгамеллы. Это в переводе с персидского означает «Дом верблюда». Разведка донесла, что численность войска персидского царя превосходит попытки каких-либо подсчетов, равнина выровнена, и Дарий занимает великолепную стратегическую позицию.
С этого дня Александр оживился. Он стал значительно веселее, словно предвкушал запах хорошей битвы. Царь был воином более кого-либо. Он словно искал битв. В нем закипала кровь, будто в эти моменты Арес присаживался рядышком.
Александр встал лагерем и приказал строить укрепления для обоза. Деревни вокруг горели, но царь распорядился изыскать продовольствия не менее, чем на четыре дня. Мы получили приказ отдыхать, если только в это время противник не двинется в наступление. Должен сказать, что, не взирая на нетерпение, Александр проявлял незаурядное спокойстви. До сих пор не понимаю, как он мог спать почти до полудня, когда запах вражеских костров уже достигал наших носов. В эти дни царь был необычайно близок со своим гиппархом. Тот не стал даже раскладывать свою палатку. Каждую ночь он уходил в шатер Александра, но был на ногах уже с первыми лучами солнца. Его приказ не беспокоить царя без доклада обстоятельств дела ему самому не терпел никаких возражений. Проснувшись, Александр незамедлительно требовал к себе Гефестиона, внимательно выслушивал его и только после выходил сам.
Была середина боэдромиона (4), когда войско было построено и двинулось на юго-восток. Сначала мы шли походным маршем вдоль дороги, но уже к утру царь развернул армию в боевой порядок. Мы еще не знали, что только пять парасангов отделяли нас от Дария.
Вечернее солнце осело на вершины гор, когда я, наконец, увидел равнину - широкую, гладкую, лишенную какой-либо растительности, по ту сторону которой нескончаемо слева направо растянулось персидское войско. Издалека оно походило на растревоженный муравейник, расползшийся и кишащий по всем близлежащим окрестностям.
Александр приказал войску остановиться и, находясь при полном вооружении ужинать, а сам тем временем созвал большой совет военачальников. Развернули царский шатер, и полководцы поспешили туда. Обрывки известий расползались пауком по лагерю. Вскоре мы уже знали, что Александр пребывает в крайнем раздражении, отметая все предложения своих стратегов. Он даже схватился с Парменионом, выкрикивая ему в лицо, что тот унижает его, предлагая красть победу ночным рывком. Потом царь обрушился на Клита, обвиняя того в бездумных предложениях. Александр нервно доказывал своему полководцу, что скрытые ловушки могут разорвать строй фаланги, и она окажется совершенно бездейственной.. Вскоре наступило некоторое затишье. Александр ждал возвращения разведки, посланной для рекогносцировки местности. Он несколько раз покидал шатер и ходил вокруг в каменном сосредоточении, останавливался, обдумывая что-то, словно движение могло помешать ему думать. Его походка утеряла пружинистую легкость. Царь казался ниже ростом, словно мысли сжимали его тело.
Мы наблюдали за ним в полном безмолвии, понимая, что от его решения сейчас зависят и наши жизни, и наше будущее.
Александр подошел к солдатскому костру и почему-то спросил, хороша ли похлебка и достаточно ли нас накормили. Воины так и не поняли, услышал ли царь ответ, только он повернулся и быстро зашагал к своей палатке.
Вскоре мы увидели прорицателей в белых одеждах. Царь внимательно слушал предсказания. Было уже заметно, как волнение всколыхнулось в нем. Александр не скупился на благовония, щедро рассыпая их для богов подрагивающей рукой. Он молился так долго, что я уже усомнился, только ли греческих небожителей он просит о помощи.
Протрубили всеобщий отбой. Войску было приказано отдыхать. Я лежал, подложив под голову доспех, и глядел в небо. Волнение, перекатывающееся колким шаром внутри, лишало возможности расслабиться. Я и боялся и жаждал завтрашнего боя. Боялся, потому, что не верил в себя, а жаждал, потому, что хотел славы. Я думал о том, каким мужеством должен обладать Александр, чтобы не убояться вступить в спор за империю с таким многочисленным врагом. Мои мысли обращались и ко мне самому. Я пытался понять, где взять столько сил, чтобы сделать все то, чего он ждет от меня. Потом я размышлял о бывалых воинах, что не по рассказам знают, какое испытание нас ждет завтра.