-Я думаю, что это точно не я. И можно не шёпотом говорить, дети знают. Я раскрыл себя в лесу. – слова были ели различимы из-за того, что он разговаривал с набитым ртом. Зойка хотела бы возмутиться, что никаких манер у него нет, но быстро остыла. Теперь кухня ей не принадлежала, она сдалась даже в войне против папирос, которыми дед прокурил не только кухню, но и прихожую. А тут еще тратить нервы на споры о манерах, итак, побитый сидит, пусть ест как хочет.
- Так и что же вообще было, мы толком ничего не знаем. – почесал затылок дед.
-Да слушай, ничего примечательного, всю лесную нечисть по дороге к Настасье собрали. Хозяйка Горы нас приютила, да дары дала. В общем, долгая история, вот только странно то, что Настаська в нашей Забавушке ведьму разглядела. – Вук брови поднял, а затем доев остатки пищи отодвинул тарелку.
-Так, а дальше-то что? – Зойка недовольно скинула посуду в раковину.
-А вы мне лучше скажите, где мои малявки? Севка-то заговорил? – в ответ посыпалась куча вопросов.
-Забавка немного поплыла, а Севка до сих пор спит. Как проснется, его надо будет в ванную загнать. -отмахнулась женщина.
-Ну так полностью рассказывай, чего Севка молчит до сих пор? – потребовал Василий чуть ли не стуча кулаком по столу.
-Настаська сказала ждать надо, вот и будем ждать. Я с ног валюсь, спать пойду. – Вук кряхтя и пошатываясь поплелся к себе в комнату, напор Василия заставил его поджать хвост и забиться в угол. Но разве в таком сложном деле можно оправдать ожидания? Подумать ему есть о чем.
-Странно все, деда. – заключила Зойка.
- Не то слово, будем карабкаться.
Наутро Забавка более-менее очнулась и в себя пришла, даже привычки свои вспомнила, но во взгляде читалось что-то необъяснимое. Зоя её побаивалась немного, неизвестно что вытворит. И действительно, как только она немного осознала себя, поклевала завтрак и умылась, заодно успокоив своим поведением надзирательницу, сразу же направилась к Севке.
Зоя прибежала на крики девушки, они доносились из комнаты Севушки. Он как тряпка болтался в её руках, а та трясла его что было мочи.
-Просыпайся, хватит уже! – она истошно орала прямо ему в лицо, тот приоткрыл глаз.
Севушка вскоре и вправду пытался подняться, чтобы попробовать отбиться от нападавшего, но сил не было совсем. Забавушку уже оттаскивал и Вук и Зоя, но та никак не хотела оставлять беднягу в покое. Она устала ждать, и времени было очень мало. Она зациклилась. Силы в ней было словно в целой армии, Вук-то прекрасно понимал, что девка строптивая и дикая, поэтому отступил. А его боевая подруга перешла в нападение, полотенце было уже наготове.
-В-в-в...во...вово…воды…- послышался хрип, и он исходил не от рыжеволосой. Этот хрип исходил от Севушки. Тут и полотенце из рук выпало сразу, и Забавка начала кружить вокруг парня, зацеловывая его лицо. Мужик метался между Севкой и дедом, который все так же пускал дым на кухне. Сначала к парню прильнула, а затем побежал обрадовать старика. Радость разлилась по всей комнате, их сердца словно освободились из оков и начали биться с новой силой.
-Мальчик мой! Мальчик мой! – Зойка заплакала и взвыла, конечно, её радость больше походила на страдания, но после всего, что она прошла, не стоило от неё ожидать другой реакции. Затем она замолчала, словно боясь спугнуть слова или буквы. Она поняла, что не знает, что делать, она не поняла, как это произошло.
-Во-о-оды…-истошно прокричал Севушка.
Он чувствовал, что говорит, но ему казалось, что его все равно не слышат. Как в тот раз, когда вместо слов с его губ срывалось мычание.
-Воды, срочно воды! – Забавушка отпряла от парня и понеслась на кухню, перепрыгивая деда.
Дед же ничего не сказал, его лицо выглядело опустошённым, а из глаз лились слезы. Вот она его великая радость, этого он ждал и боялся уже никогда не услышать родного голоса. Он вернулся на несколько десятков лет назад, когда Севушка был комочком маленьким. В тот момент, когда он произнес своё первое слово. Это были те же эмоции.
Как только в его руке оказался стакан воды, и он почувствовал легкое прикосновение рук Забавы, то осознал все. Его услышали, и его дар речи вернулся вновь. Он сделал несколько жадных глотков. Попытался осмотреться вокруг, но в глазах все было мутным. Казалось, что пока он не мог говорить, то ему сколько всего надо было донести и рассказать. Но как только эта возможность у него появилась, то и говорить-то было нечего. То, что он чувствовал, и что видел на лицах своих родных, нельзя было описать словами. Это надо было почувствовать, это тепло буквально окутало всех.