В больнице же, несмотря на ранний час, много людей. Меня не хотят пускать к Марку. Говорят, что состояние удовлетворительное. Что значит, "удовлетворительное"? Что вообще за слово такое ужасное!?
- Вы можете прийти в приемные часы. С девяти до двенадцати.
- А какая палата?
- Пятнадцатая.
Делаю вид, что иду к выходу. Но тут в фойе перед регистратурой вваливается целая толпа шумных людей. То ли цыгане, то ли кто еще, но я им очень благодарна, потому что это дает мне фору. Я сворачиваю в узкий темный коридор, прохожу через двери и ищу палату. Ноги совсем не идут. Каждое движение дается с трудом, словно меня заковали в кандалы. Наваливается вселенская усталость. Иду вперед, держась за стену.
Сзади слышу гулкие быстрые шаги. Внутренности обдает жаром. Неужели, по мою душу персонал? А я такая мямля, что даже палату найти не успела...
Оборачиваюсь - нет. Девушка быстрым шагом идет по коридору и смотрит на двери, выискивая нужный номер. Ее длинные светлые волнистые волосы подскакивают от каждого шага. Уверенно дергает дверную ручку одной из палат в нескольких метрах от меня. Входит внутрь. Слышу ее приятный голос.
- Господи, Марк! Я так испугалась, когда мне позвонили...
Обмираю. Что? Кто позвонил? Добредаю до двери. Заглядываю в оставленную незнакомкой щель между дверью и откосом.
На кровати сидит мой Марк. Мой! Марк! И его обнимает незнакомка. Дыхание застревает в горле.
- Марьяшка... А ты как тут?
- Мне Валерий Петрович позвонил, сказал, что тебя привезли после аварии.
- У вас там что, везде глаза и уши?
- Не везде. Но я рада, что здесь есть.
В глазах темнеет, и я хватаюсь пальцами за воздух, покачнувшись. Как же больно... Задыхаюсь от этой боли!
Словно вешу тонну, сажусь на банкетку у двери, пытаясь прийти в себя. Опираюсь спиной о стену.
Дверь рядом со мной распахивается, и в коридор выглядывает незнакомка.
- Девушка, вам плохо? Позвать врача?
Господи, да она еще и неравнодушная... Лучше бы она была черствой и стервозной Мне бы было проще ее ненавидеть.
- Марк, девушке плохо. Помоги...
Сквозь нарастающий гул в ушах слышу неровные звуки шагов, скрип двери...
- Женя? Жень, что с тобой? Ну ты чего? - Его ладони обхватывают мои щеки. - Женька...
- Марк, ну, куда ты? Хромаешь же... Давай я Валерию Петровичу позвоню!
- Звони, я пока ее заберу...
Взмываю в воздух. По ощущениям, плыву куда-то, покачиваясь на волнах. Внутри все горит горечью и обидой. И дикой ревностью. Гадкое чувство, оно мне совсем не нравится. Но я это отмечаю лишь мельком, потому что воздуха до сих пор не хватает. Проваливаюсь в темноту...
В глаза светит солнце, но мне не жарко. И словно легкий бриз обдает обнаженные плечи. Открываю глаза - светлые стены, большое пластиковое окно без штор, потолок с квадратными светильниками.
В сгибе руки чувствую тяжесть, поворачиваю голову - капельница с почти пустым мешочком лекарства.
Чуть дальше в палате на второй кровати спит та самая незнакомка. Пытаюсь встать, но сил совсем нет.
Скрип двери, неровные шаги.
- Женька... слава богу, ты пришла в себя! Я так за тебя перепугался! - Марк, хромая, подходит к кровати, садится на край. Его джины разорваны на колене, левая рука загипсована и подвешена к шее бинтом.
К горлу подступает комок слез. Перевожу взгляд на девушку, которая открывает глаза и садится в кровати.
- Марьяшка, знакомься. Это моя Женя.
Девушка улыбается по-доброму.
- Я так рада, что Марк тебя встретил.
Не понимаю ничего.
- Жень, это Марьяна, моя хорошая подруга.
Закрываю глаза, из уголков срываются непрошенные слезы.
- Что-то мне подсказывает, - тихо говорит Марьяна, - что Женя поняла все не так, как есть на самом деле. Вам поговорить нужно, а я поехала домой, а то там Андрей с Верой один остался, - лохматит Марку макушку и уходит.
Марк гладит мою руку одной рукой, второй перекрывает капельницу и вытаскивает аккуратно иглу. Молчание затягивается, и в эти нескончаемые минуты я лишь ищу в себе смелость открыть глаза.
- Жень... - Марк сжимает мою ладонь. - Двигайся давай, маленькая истеричка - говорит с улыбкой, которую слышу в голосе и все же открываю глаза. Только сейчас обращаю внимание на то, какой Марк уставший. Сдвигаюсь на кровати под стену, Марк мостится с краю. - Давай рассказывай.
Набираюсь решимости.
- Почему ты не рассказываешь о своем прошлом?
- Я не знаю... Наверно, потому что в нем было не так много хорошего. То, что происходит в моей жизни сейчас, нравится намного больше.
- Мне показалось, что между тобой и Марьяной нечто большее, чем дружба, - снова зажмуриваю глаза.
- Мы познакомились с ней в кофейне, она работала там, а я часто заезжал за порцией кофеина. Однажды я выезжал с парковки торгового центра... прямо на асфальте сидела и плакала девушка. Не знаю, как я узнал в ней Марьяну. Тогда я не знал, что у нее случилось, и она не рассказывала. Я отвез ее домой. Потом как-то начали общаться, гуляли вместе, и я... я влюбился. Но Марьяна не давала ни намека на возможность отношений, и в итоге через несколько месяцев она вышла замуж за Андрея.
Так Алена была права...
- Ты до сих пор ее любишь? - Я боюсь услышать правду. Боюсь услышать, что он все еще любит ее...
- Нет. Мне было больно поначалу, я мечтал излечиться. Не получалось у меня как-то отношений, все в конечном итоге сводилось к расставанию.
- И что было потом?
- А потом появилась ты. Нет, не так. Ты позвонила, и написала записку.
Улыбка сама растягивается на губах от воспоминаний о нашем "знакомстве".
- И я до сих пор боюсь, что это все не правда.
- Ты о чем?
- О том, что я влюбился в тебя, и боюсь потерять.
- И я, кажется...
- Что?
- Влюбилась, - дыхание перехватывает от признания. Я впервые в жизни признаюсь парню в любви, и это очень волнительно. Марк целует меня в висок, утыкается носом в щеку. Я очень хочу его обнять, но боюсь причинить боль. - Как ты себя чувствуешь
- После твоих слов гораздо лучше, - улыбается он.
- Что произошло? - касаюсь пальцами ссадины на его брови.
- Устал весь день воевать с отцом. Мама попросила остаться на ночь у них. Но я не выдержал постоянных упреков, критики и поучений, решил поехать домой. Город пустой, и светофоры моргали желтым. Я ехал по главной, и на перекрестке даже понять ничего не успел, когда в меня влетел "Порш". У него справа помеха, но кто бы следовал правилам...
- Надеюсь его накажут.
- Это вряд ли.
- Почему?
- Он ребенок еще, без прав на отцовской тачке.
- Отца наказать, значит, раз не углядел.
- Ну, прокурора города вряд ли привлекут к ответственности, - хмыкает Марк.
- Кошмар... Я так испугалась, когда мне позвонили...
- Не переживай, Жень. До свадьбы заживет, - говорит он и перестает улыбаться. Глаза в глаза, не отрываясь. И я дышать перестаю. - Я надеюсь, не сбежишь от меня.
- Не сбегу.
- А замужь за меня пойдешь?
- Хорошая шутка, Марк Игоревич! - Почти смеюсь я, но Марк, похоже, не шутит.
- Это не шутка, Жень
- Но мы же едва знакомы...
- Четыре месяца вместе, Жень. Почти живем вместе.
Смотрю на него неверящим взглядом.
- Ну так что?
- Пока не выздоровеешь, никакой свадьбы, - перевожу на шутку я, притягивая его за слова.
- Ну так, пара месяцев у меня есть. Если подать заявление сейчас, как раз успеют гипс снять, - улыбается Марк и тянется к моим губам, но кровать такая узкая, а Марк с загипсованной рукой, и ничего кроме целомудренного "чмока" не получается.
- Я соскучилась по тебе, - обнимаю его за пояс, чтобы не прижать раненную руку.
- А я по тебе. И, знаешь что?
- Что?
- Может, переедешь уже ко мне?
- Ну, неееет! - Смеюсь я.
А через секунду в палату входит строгий доктор, который отчитывает нас за поведение в больнице и осматривает Марка. Потом Марк подписывает документы на выписку, свои и мои, Мы вызываем такси и едем домой.