Он откинулся в кресле и, помедлив, допил бокал до дна.
— Так что, сын. Смотри на этот терминал. Видишь корпус? С их завода. Хороший металл. Работает до сих пор. Вот и весь итог. Они мертвы. А мы — нет. И да. Завод — наш.
Сын молчал. Но в глазах что-то шевелилось. Не страх. Не жалость. Понимание.
— Вот так и живут правильные аристократы, — заключил барон. — Не спасают. Не жертвуют. Берут то, что остаётся от тех, кто слишком долго думал, что честь — это достоинство. А не слабость.
Он сделал паузу, потом поднялся с кресла и прошёлся к витрине у стены. Открыл ящичек, достал плоский, тёмный предмет с выгравированной эмблемой — металл, с виду грубый, промышленный.
— Знаешь, что это? — спросил он, не оборачиваясь.
Сын молчал.
— Это подставка от навигационного поста, с того самого завода. У них даже такие вещи были крепче, чем у многих магов. Вот только крепость — не спасает, если ты не знаешь, когда сбежать.
Он поставил подставку на стол перед мальчиком.
— Помни: вещи могут пережить своих создателей. Люди — редко.
Сын посмотрел на металл. Взгляд у него был серьёзный, почти взрослый. Но в уголках губ ещё пряталась детская наивность.
— Папа... если они так бились, может, их всё-таки кто-то помнит?
Барон медленно повернул голову. Смотрел так, будто хотел раздавить взглядом.
— Помнят только тех, кто остался. А мёртвые — это тишина.
Он сделал шаг ближе и, неожиданно мягко, добавил:
— Ты же хочешь, чтобы тебя помнили?
Сын кивнул. Уже без наивности. Уже по-взрослому.
— Хорошо.
Барон вернулся к креслу, сел, налил себе ещё бокал. Охранник всё ещё стоял.
— Я вот думаю, — начал тот с осторожностью, — если бы не они... может, и наш дом тогда бы не устоял.
Барон вскинул бровь.
— Ты считаешь, что мы выжили благодаря им?
— Нет, господин. Я считаю, что они выжили, потому что погибли вовремя. Но... всё-таки сдержали. Хоть чуть-чуть.
Барон усмехнулся:
— Щит, который треснул под давлением, — это не заслуга. Это удобный момент. Уцелели мы не благодаря. А потому что были готовы. Мы — не верили в героев. Мы строили стены.
Он посмотрел на сына.
— А ты будешь тем, кто ставит стены. Не тем, кто умирает перед ними.
Сын подошёл к терминалу. Коснулся корпуса из стали. Замер. Потом выпрямился.
— Я понял.
Барон смотрел на него молча. Потом снова налил.
— Вот теперь ты начинаешь напоминать мне себя. Только помни: даже если ты чувствуешь, что хочешь помочь... всегда считай последствия. Спасение — это роскошь. Мы — не роскошь. Мы — стабильность.
И за окнами продолжалась ночь. Тихая, как металл в руках победителя.
...
Через три дня они выехали. На север, к старой границе владений. Автомобиль был маготехнической модификацией гражданской платформы от старого бренда «Berwald-Messer», когда-то входившего в объединение германских промышленников. Внешне напоминал гибрид внедорожника и правительственного лимузина: вытянутый кузов на массивной подвеске, гравировка под родовые эмблемы на дверях, агрессивные очертания капота, под которым проходила двойная магопроводящая артерия. В переднем бампере — активные щиты, встроенные в декоративную решётку, а под стеклом — сенсорные индикаторы потока Эхо.
Работал он на переработанной биоэнергии — концентрате, извлечённом из тел Эхо-монстров после фильтрации и глубокой кристаллизации. Это был не самый дешёвый вариант, но теперь он считался элитным: экологически чистым, мощным и модным. Простые аристократы ещё катались на бензиновых агрегатах, но барон — нет. Он сразу сказал, что не будет позориться старьём. У графа была такая же — и он не собирался быть хуже.
Система работала на перезаряжаемых капсулах, каждая из которых держала полный заряд на две-три недели — при отключённых боевых модулях. Зарядки в провинции стоили дорого, но если ты уже можешь себе позволить такую машину — значит, ты не о рублях думаешь. Да и сама машина была на колёсах: массивных, усиленных, с амортизирующими шипами по краям, чтобы глушить вибрации даже на старых трассах. Управление было полуавтономным, но барон держал водителя.