— Ты помнишь, как я учила тебя защищать и контролировать свои дары, верно? Тебе просто нужно давать те же уроки молодым и стажёрам. По общему признанию, твоё обучение тому, как консультировать людей, несомненно, будет отличаться от моего, — добавила Дэни с улыбкой. — Но я уверена, что ты сможешь помочь им найти свой собственный путь. Быть главной омегой — тяжёлая работа, но именно она позволяет нам после этого чувствовать себя хорошо.
— Как бы то ни было, мне жаль, что ты чувствуешь, что не можешь остаться в прайде. Кажется несправедливым, что главная должна быть самой могущественной омегой. Она должна быть самой компетентной. Честно говоря, изначально я планировала покинуть прайд.
— Правда? Что изменилось?
— Алекс попросил меня остаться. Он хотел, чтобы мы попытались наладить отношения.
Губы Дэни слегка скривились.
— Он попросил тебя остаться или вроде как приказал тебе остаться?
— Может быть, немного того и другого. Но это просто…
Дверь распахнулась и врезалась в стену. Четверо незнакомых мужчин молча поспешили в комнату с пистолетами в руках.
Мгновение Бри не реагировала, находясь в шоке. Затем она вскочила на ноги, почувствовав острую боль в груди. Дротик. Она выдернула его как раз в тот момент, когда в неё влили ещё больше транквилизаторов. Раз. Два. Три. Четыре.
Шипя, она перепрыгнула через стол и врезалась в одного из мужчин. Мощные руки обхватили её сзади, удерживая руки на месте. Другой мужчина закрыл ей лицо тканью. Острый, сладкий запах перегрузил её чувства.
Если бы транквилизаторы не вызвали у неё головокружение, затуманивающее зрение и мысли, она, возможно, смогла бы побороть действие хлороформа. Возможно, она могла бы перекинуться и сразиться. Но её мир накренился. Закружился. Потускнел.
Она резко обмякла, отдалённо осознавая, что Дэни хнычет от боли, когда плоть ударяется о плоть снова, и снова, и снова. Бри хотела заорать на ублюдков, чтобы они оставили другую женщину в покое, но она не могла ни заговорить, ни перестать закрывать глаза. Не могла выпустить свою разъярённую, шипящую кошку на свободу. Не смогла остановить наступление темноты и поглотить её целиком.
Лёжа на траве среди высоких, обветренных деревьев, Алекс выглядывал из-за упавшего бревна, осматривая огромную поляну неподалёку.
— Это должно быть то самое место, — тихо сказал он своим дядям и товарищам по прайду. — Запах гиены слабый, но он здесь. — Даже ароматы дикой мяты, сладкого кедра и сосновых иголок не могли скрыть этого.
— Граница, должно быть, начинается в нескольких метрах перед нами, — сказал Сергей. — Вы можете видеть растяжки отсюда. Они, вероятно, окружают весь периметр.
Провода не беспокоили Алекса. Он уже тысячу раз проникал через системы повышенной безопасности. Он мог легко обойти любые замки, сигнализацию, датчики и другие меры безопасности.
Он задержал дыхание, когда в нём закипело больше адреналина, обостряя чувства, подготавливая его. Он не чувствовал страха или неловкости. Его зверь был полностью готов и рвался в бой.
— Держу пари, что вон в том покосившемся сарае на краю поляны они хранят свои машины… — Винни замолчал, услышав хруст. Он нахмурился, глядя на Дмитрия. — Ты серьёзно сейчас ешь?
Росомаха пожал плечами и показал им горсть ягод.
— Я голоден. Они были рядом.
— В любом случае, — начал Тейт, — теперь нам просто нужно найти вход в подземные туннели. Я не удивлюсь, если он находится в том сарае. Логично, что они хотели бы иметь возможность быстро добраться до своих автомобилей.
— Я подумал о том же, — сказал Винни. — У них, вероятно, повсюду мины и ловушки. Ты уверен, что хочешь сделать это в одиночку, Алекс? У нас нет возможности узнать, сколько гиен в этом логове или как далеко простирается сеть туннелей.
— Я сделаю это, мне просто нужно… — Алекс замолчал, когда на него обрушился шок, заставивший его сердце учащённо биться, а тело напрячься. Он не мог пошевелиться. Почувствовал себя как вкопанный.
Винни тронул его за руку.
— Алекс, с тобой все в порядке?
Гнев захлестнул его, густой и быстрый, освобождая мышцы. Алексу захотелось броситься, укусить, растерзать… кого-нибудь. Его сердце колотилось в груди так сильно, что почти причиняло боль.
Чувство дурноты охватило его, затуманивая зрение, затуманивая разум и ослабляя тело. Казалось, что мир становится все туманнее, и туманнее, и туманнее, в то время как его тело становилось все легче, и легче, и легче.