Она почувствовала голую кожу под своими ладонями. Его кожу.
Без колебаний она влила в Пакстона позитивную энергию, моля Бога, чтобы у него не было шанса нажать на курок пистолета. Она услышала, как он втянул воздух…
Люди запрыгнули в фургон. Как только с неё сняли тяжёлый груз, кто-то протащил её по полу и выбросил из машины.
Винни поймал её с ворчанием.
— Я держу тебя, милая. — Он попытался разрезать связывающие её верёвки, нахмурившись, когда они даже не затянулись.
— Что за…
Из фургона вылетело тело, как будто его выбросили, как мусор, и тяжело приземлилось на землю. Раздался тошнотворный треск. Застонав, Пакстон потёр ладонью затылок.
Раскатистый, гортанный рёв рассёк воздух, отчего у неё по спине побежали мурашки. Росомаха выскочил из машины, задрав хвост и встав дыбом. Алекс.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
— Ублюдок, — Пакстон плюнул в росомаху, поднимаясь на ноги. Он не пошевелился, что не удивило Бри — для него это было между ним и Алексом. Он не хотел бы втягивать в это своего кота. Он хотел бы сам нанести каждую рану.
Росомаха уставилась на него своими маленькими глазками-бусинками. А затем она сделала выпад, легко повалив другого самца обратно на землю. Его мощные челюсти сомкнулись вокруг ноги Пакстона, подняли его и швырнули на забор из колючей проволоки.
Винни вздрогнул.
— Вот это, должно быть, больно.
Кашляя, Пакстон попытался подняться. Росомаха ударил лапой по голове самца, оставив уродливые царапины на его голове и лице. Но он ударил кота недостаточно сильно, чтобы размозжить ему череп и убить его — то, что росомаха мог бы легко сделать.
Это будет не простая казнь, поняла она. Это было избиение. Наказание. Зверь Алекса не остановится, пока самец не превратится в жалкую игрушку для жевания.
Яростно шипя, Пакстон неуклюже вскочил на ноги.
— Ты покойник. — Затем, ну, он набросился на росомаху, как будто он трахнул его мать. Кулаками, ногами, когтями.
Пакстон оказался быстрее и сильнее, чем она ожидала. Но росомаха выдержал каждый удар, пустив в ход собственные когти и получив множество хороших пощёчин.
За медным запахом крови скрывались запахи боли, ярости и ненависти. Все это подстрекало её кошку, которая шипела и рычала, подстёгивая росомаху. Бри могла бы поклясться, что от его леденящего кровь рычания у неё дрожали кости.
Дмитрий бочком подошёл к ней и Винни.
— Давай. — Он без усилий перерезал верёвки, связывающие Бри. — Ни один материал не является устойчивым к перевёртышам росомахи, что бы ни говорили другие виды.
Даже когда она и её альфа убирали верёвки, Бри не отводила глаз от дерущихся перевёртышей. У неё буквально болели спина и суставы, когда она выпрямлялась и вставала на ноги, но она отложила боль в долгий ящик, так же как отложила в долгий ящик жуткие ощущения покалывания, когда кровь приливала к конечностям. Её внимание было сосредоточено на борьбе.
Глаза Пакстона сверкали от ярости, он бросился на росомаху, выпустив когти. Зверь встал на задние лапы и взмахнул своей большой перепончатой лапой, сильно ударив другого самца наотмашь. Пакстон камнем рухнул на землю.
Росомаха не дала ему шанса подняться. Встав на четвереньки, зверь набросился на живот Пакстона и снова и снова царапал его своими изогнутыми когтями, зацепляя кожу и отрывая от неё полоски.
— О, теперь он приступает к делу, — сказал Винни.
Извиваясь и ревя от боли, Пакстон сильно ударил росомаху коленом в живот. Зверь едва заметно вздрогнул, но Пакстон не сдавался. Он бил кулаками и царапал когтями морду, голову, шею и бока зверя.
Бри морщилась каждый раз, когда Пакстон злобно вонзал свои когти глубоко в её пару. Может быть, это был адреналин, может быть, все дело было в густом мехе и жесткой шкуре, но росомаха преодолел боль и продолжал сражаться.
Рыча низко и глубоко в горле, росомаха терзал свою добычу — и ему это явно нравилось. Эти длинные когти резали, кололи и кромсали. Эти острые, как бритва, зубы вонзились в плоть и дробили кость.
Вскоре сердитый рёв Пакстона превратился в душераздирающие крики чистой агонии. Его движения стали медленнее, удары слабее, а сердцебиение замедлилось. Затем даже его крики, казалось, потеряли свою силу.
Сильно истекая кровью и едва держась на ногах, он посмотрел на Бри, в его обычных мёртвых глазах было столько боли. И она знала, что он хотел, чтобы она увидела, как он умирает. Знал, что он хотел, чтобы этот момент преследовал её.