Мойра потёрла руку, которую отпустил Алекс.
— Неужели никого из вас даже не волнует, что она делает?
— И что именно я делаю? — спросила Бри.
— Отрицаешь права моего брата на тебя! — выплюнула Мойра.
Чувствуя, что уровень шума в баре быстро стихает, Бри приподняла одно плечо.
— Сомневаюсь, что его это волновало бы, даже будь он жив.
Мойра замерла, с любопытством уставившись на неё.
— Ты действительно думаешь, что он мёртв?
— Неважно, жив он или нет, — ответила Бри. — В любом случае, он сюда не вернётся.
— О, это важно, — настаивала Мойра. — Потому что я могу сказать тебе, Бри, — мой брат не умел делиться с самого рождения. Возможно, он и не собирается предъявлять на тебя права, но никогда не позволит тебе принадлежать кому-то другому.
Алекс увёл женщину от бара.
— Ладно, ты закончила.
— Не могу не согласиться, — сказала Элль, соскальзывая с табурета.
— Ты слышишь меня, Бри? — Мойра кричала, пока Алекс и Элль тащили её к выходу. — Если ты свяжешься с кем-нибудь, подпишешь им смертный приговор! Пакстон будет следить за тобой! Он узнает! — Её слова оборвались, когда за троицей закрылась дверь.
Бри тяжело вздохнула, игнорируя взгляды, которые, как она чувствовала, были прикованы к ней. Её кошка зашипела, когда они почувствовали осторожное приближение Матео. Нет, нет, это очень, очень плохо.
Винни постучал по поверхности стойки, чтобы привлечь её внимание, а затем указал за спину Джерарда.
— Иди на минутку в комнату отдыха.
Бри не нужно было повторять дважды. Она соскользнула со стула и исчезла за стойкой. Но не пошла в комнату отдыха, а направилась прямо к заднему выходу, толкнула тяжёлую дверь и вышла в тускло освещённый переулок. Вздохнув, когда прохладный ночной воздух коснулся кожи и взъерошил волосы, Бри села на ступеньку и откинула голову назад, чтобы опереться о дверь. Она годами разбиралась с дерьмом Мойры. Бри раздражали не столько слова, а то, что так часто она устраивала сцену.
Мойре нравились зрители, нравилось внимание и драма. Бри была противоположностью. Показывать своё грязное бельё — всегда ужасно.
Она слабо услышала, как открылась и закрылась дверь бокового выхода, а затем звук шагов, приближающихся по боковой аллее. Элль? Возможно. Или, может, Алекс. Она надеялась, не он. Если бы это был Матео, она бы точно сошла с ума. Порыв ветра пронёсся над ней, принеся с собой запахи гниющего мусора, влажного картона и чего-то чужого. Лис.
Её глаза распахнулись, и она выпрямила голову. Бри вскочила как раз в тот момент, когда два предмета вонзились в её кожу, заставив зашипеть от боли. В ярости кошка полностью насторожилась и бросилась на поверхность, желая перекинуться и разобраться с угрозой. Бри посмотрела на свою руку и бедро. Дротики. Металлический запах наркотиков витал в воздухе. О, чёрт.
Преступник выступил из тени с пистолетом в руке. Лысый. Коренастый. С усами. Он сидел за угловым столиком в таверне, вспомнила Бри. Грёбаный ублюдок. С её стороны было бы бессмысленно звать на помощь — в Таверне слишком громко, чтобы кто-нибудь услышал.
Странное чувство лёгкости охватило её; чувство, которое она не могла выразить словами. Хреновы наркотики. Она знала, что скоро отключится. Как и знала, что уложит этого мудака раньше, чем отключится сама.
— Я не собираюсь причинять тебе боль, — сказал он. — Мне просто нужно…
Она бросилась на него, перекидываясь в воздухе.
Прижав уши, маленькая кошечка яростно зарычала и обвилась вокруг руки, державшей пистолет. Она глубоко прокусила артерии и разорвала мышцы, чувствуя вкус крови. Он вскрикнул, и оружие с лязгом упало на землю. Затем потряс рукой, пытаясь сбросить её. Кошка крепко держалась зубами и когтями, когда атаковала — кусала, царапала, терзала, шипела. Кое-что из одежды её человеческой половины всё ещё прилипало к телу, но кошка не позволила помешать ей.
Кулак врезался ей в голову раз, другой, третий. Кошка просто глубже вонзила зубы в его руку, царапая кость. Он взревел от боли. Это только подстегнуло кошку. Он попытался разжать её челюсти. Кошка позволила ему. Затем взобралась по его руке, обхватила телом его голову и крепко обвила пушистым хвостом с чёрными кольцами его горло.
Её зрение затуманилось от ярости, она издала мрачный рык, кромсая лицо и вырывая полосы из скальпа ублюдка. Его крики и проклятия были приглушены густым серебристо-серым мехом. Он споткнулся и зашатался, сильно тряся головой. Кошка не выпустила свою добычу. Воздух звенел от рычания, шипения и криков агонии. Она наслаждалась запахами боли и паники. Наслаждалась вкусом его крови у себя во рту.