— Тебе было всего восемнадцать. Слишком молода для того, что я хотел. — Его глаза потемнели, и в них вспыхнул огонёк. В них промелькнуло что-то, от чего у неё скрутило живот. — Я хотел задрать твоё маленькое платье, войти в тебя и трахать у стены, пока ты не закричишь от страсти.
— Правда? Как ванильно с твоей стороны.
На его лице промелькнуло удивление. Он ожидал, что она, что, покраснеет, заикнётся и отведёт взгляд? Бри вздохнула.
— Послушай, мы все совершаем безумные поступки, когда разбиты…
— Ты думаешь, я был разбит? Будь так, ты бы провела остаток вечеринки с моей спермой внутри себя.
Она действительно хотела, чтобы её женские части перестали покалывать каждый раз, когда он говорит подобные вещи. Она винила его глубокий, хрипловатый голос — он был самим обольщением.
— Это при условии, что я позволила бы этому зайти так далеко.
— О, это именно то, что произошло бы, будь я разбит той ночью, малышка — не думай иначе. Ты всё ещё издаёшь тот хриплый звук прямо перед тем, как кончить?
— Возможно. — Она скрестила руки на груди. — Есть ли причина, почему мы вспоминаем о том, о чём тебе нравится притворяться, что этого не было? Конечно, я понимаю, почему тебе нравится хранить воспоминания в запертом ящике на задворках своего сознания. Я имею в виду, как ещё ты собираешься продолжать убеждать себя, что я для тебя просто семья?
Стиснув зубы, он опустил голову так, что их рты оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.
— Ты хочешь, чтобы я это сказал? Ты хочешь, чтобы я признался, что дрочил на тебя больше раз, чем могу сосчитать? — Его ноздри раздулись. — Я хочу тебя. Хочу почувствовать, как твои внутренние мышцы сдавливают мой член. Я хочу смотреть, как ты взрываешься, пока я погружаюсь глубоко в тебя. Вот. Я сказал это.
Её страдающему от похмелья разуму потребовалось несколько секунд, чтобы обработать его слова. Когда смысл, наконец, дошёл до неё, чуть не покачнулась. Какого хрена? Нельзя было отрицать, что до сих пор это был очень странный день. Её мозги заработали бы по-настоящему при звуке его громоподобного признания, если бы не одно обстоятельство: он явно возмущался тем, что хотел её. Неплохо.
— Но ты ведь никогда ничего с этим не сделаешь, правда?
Он снова стиснул зубы.
— Одной ночи в твоей постели мне недостаточно. Я бы хотел большего. Я бы взял больше.
Её сердце подпрыгнуло. «Больше» могло означать многое — дружескую встречу, короткую, но интенсивную интрижку или даже что-то серьёзное. Каждая из этих возможностей показалась интригующей, но, очевидно, не Алексу, потому что…
— Ты так говоришь, как будто это плохо.
— Я видел тебя с парнями, Бри. Ты всегда обводишь их вокруг пальца, и у руля всегда ты — так ты поступаешь не намеренно, парни просто стремятся поступать по-своему. Я? Я же определённо не ведомый. Ты никогда не была связана с кем-то вроде меня, но ты видела, какие у меня отношения — неважно, случайные они или серьёзные, из меня никудышный партнёр. Чего бы потребовал от тебя такой человек, как я… Ты не готова к чему-то подобному.
О, теперь она ощетинилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Из нас двоих не готов именно ты. — Бри спокойно развернулась на пятках и вышла из офиса.
Выйдя из ювелирного магазина, она быстро зашагала по оживлённой улице, минуя продавцов тележек, переполненную автобусную остановку, узкие переулки и многие предприятия, принадлежащие прайду. Обычно она находила ароматы, доносившиеся из различных магазинов, несколько бодрящими — особенно ароматы выпечки, свежих цветов и кофейных зёрен. Не сегодня. Потому что она была раздражена. Если что-то и выводило её, так то, что кто-то указывал на её пределы. И вот этот засранец самонадеянно заявляет, что она «не готова» к тому, чего он от неё хочет… Боже, ей следовало просто дать ему пощёчину.
Не то чтобы он преувеличивал, когда говорил, что росомахи могут быть требовательными в отношениях. В целом они сложные существа. Когда дело доходило до их пар, они выводили навязчивость, назойливость, собственничество и властность на совершенно другой уровень. Единственное, что требовательнее партнёра-росомахи — это пара-росомаха. Они бродяги по натуре. И не задерживались надолго на одном месте или с одним партнёром надолго. Только притяжение их пары удерживало их на якоре. Они отдавали всего себя паре. Это звучало великолепно. Пока вы не задумались, что значит быть якорем росомахи. Им вообще не нравилось разлучаться со своей парой. Они буквально становились твоей чёртовой тенью — неоправданно покровительственной и невероятно собственнической тенью, которая обожала каждый волосок на голове своей пары, сводя её с ума.