— Ого, Кравцова, явилась! Мы уж думали, тебя уволили, — раздался за спиной язвительный голос Лены, одной из официанток. Она лениво облокотилась на барную стойку, ухмыляясь, будто поймала меня на чём-то постыдном.
Мимо неё проскользнула Марина, куда менее словоохотливая особа.
— Зависть — паршивое чувство, Лен, — бросила я, завязывая фартук, но намеренно не глядя на неё. — Ещё не пятница, а в тебе уже стервозность проснулась.
— Кто бы говорил, — не унималась она. — Напомню: это ты вчера облила клиента, а не я. И как это тебя до сих пор не выгнали? Многих за меньшее пинком под зад отправляли. Или ты у нас теперь «незаменимая»?
Она намекала на особое отношение администратора ко мне. Будто наши отношения перешли из вертикальной в горизонтальную плоскость.
Наивные.
Как будто Виталий Сергеевич вообще замечал что-то, кроме своих счетов и графиков смен.
— Может меня оставили, потому что я, в отличие от некоторых, работаю, а не языком чешу? — процедила я, наконец повернувшись к ней. — Твои таланты, Лен, сводятся к трём вещам: ныть про зарплату, клянчить сигареты и сплетничать за углом.
Лена скривилась, но промолчала. Видимо, крыть было нечем.
Я же быстро включилась в рабочий процесс: протёрла столы, расставила свежие пепельницы, расставила стулья, как полагалось по дурацким стандартам «Эдема».
— Кравцова! — рявкнул Виталик, отчего я чуть не уронила пепельницу. Его голос, обычно холодный и властный, сегодня дрожал от спешки, что было совсем на него не похоже.
Я подошла к стойке, чувствуя, как Лена впилась взглядом мне в спину.
— Слушаю, Виталий Сергеевич.
— Нужно срочно отвезти документы, — он говорил отрывисто, будто каждая секунда на счету. Лена навострила уши, как ищейка. — Туда-обратно, и на сегодня свободна. Возможно, там понадобится твоя помощь. Тогда задержишься.
— Помощь с чем? — уточнила я, почуяв подвох. Его тон был подозрительно двусмысленным, как если бы он сам не знал, что от меня требуется.
Виталик бросил на меня мрачный взгляд.
— Какая разница? На месте разберёшься. Не стой столбом, иди переоденься. Такси ждёт у входа.
Я метнулась в раздевалку, сменила униформу на джинсы с футболкой, накинула ветровку и вернулась к нему. Мне вручили объёмный конверт из плотной бумаги с документами. Взяв его, почувствовала на себе взгляд Лены, в котором читалось торжествующее: «Ага, я же говорила!».
Плевать.
Пусть думает, что хочет.
Меня гораздо сильнее волновала эта странная поездка.
У входа ждала чёрная машина без единого намёка на такси. Слишком дорогая, слишком блестящая, с тонированными стёклами.
Водитель, мужчина средних лет с вежливой, но слегка жутковатой улыбкой, открыл заднюю дверь.
— Добрый вечер, Анна.
Моё имя в его устах прозвучало так, будто мы старые знакомые, что было полной чушью.
Мы ехали минут двадцать, пока городские огни не сменились редкими, яркими фонарями элитного района. Дома становились выше, монументальнее, а улицы — чище, ухоженнее.
За окном мелькали аккуратные газоны, подстриженные кусты и высокие заборы, за которыми угадывались силуэты внушительных особняков.
Машина остановилась у кованого забора, чьи створки бесшумно разъехались после набора кода. Мы въехали на усыпанную гравием дорожку, ведущую к двухэтажному дому. Панорамные окна, строгие линии, минимализм и безграничная роскошь.
Водитель открыл мне дверь у парадного входа.
— Я подожду здесь, — кивнул он на крыльцо.
Поднимаясь по широким ступеням, я чувствовала себя Золушкой, случайно забредшей в чужой дворец. Нажала на звонок, готовясь к долгом у ожиданию.
Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стояла женщина лет сорока в униформе домработницы, с вежливым выражением лица.
— Вы к кому? — сухо спросила она.
— Я от Виталия Сергеевича, — помахала конвертом. — Привезла документы.