Подруга замялась и тогда Андрей добавил:
— Денис отвезёт тебя домой.
Глаза Маши вспыхнули, и она радостно улыбнулась, мгновенно забыв о моих «страданиях».
— Как скажешь.
Превосходно.
Моя лучшая подруга продана с молотка.
Она променяла меня на парня.
Андрей уверенно, с хозяйской непринуждённостью положил ладонь мне на поясницу.
— Идём.
Отговорки закончились и мне пришлось сделать, как он сказал.
Андрей невозмутимо шёл через толпу глазеющих на нас гостей. Я старалась не отставать от него, копируя его поведение.
Причём каждый шаг давался мне слишком уж легко.
В общем, слишком быстро я сдалась.
Впрочем, что я могла сделать против него?
Ничего.
И я снова поймала себя на том, что думаю не о том, как вырваться, а о том, как он собственнически обнимал меня.
О том, как кончики пальцев соскользнули с поясницы и почти опустились на нижние полушария. И от этого прикосновения томительно сжалось в груди.
Пришлось заставить себя взять да отступить в сторону. Меня поймали и вернули обратно, но я добилась своего. Приличия были соблюдены, рука Волконского снова легла мне на поясницу.
Хоть что-то.
— Знаешь, — сказала я, когда мы оказались на улице, — блондинка и брюнетка из бассейна, кажется, готовы вцепиться друг другу в волосы из-за тебя. Может, останешься?
— Плевать, — отрезал он, не сбавляя шага.
— Правда? Мне вот нет. Ты мог бы просто вызвать мне такси, а не уводить силой.
Я нарочно сказала это громче, чем следовало.
Кто-то из парней хихикнул, и тут же проглотил смешок, когда Андрей обернулся, одарив его мрачным взглядом.
Затем он повернулся ко мне.
Его глаза вспыхнули — тем самым дерзким, чарующим блеском, от которого в груди стало тесно.
— Забудь про такси.
На стоянке стояла незнакомая чёрная машина, и близко не похожая на его спорткар. Андрей бесцеремонно усадил меня на заднее сиденье и, не говоря ни слова, сам сел рядом.
Спокойный.
Безупречно невозмутимый.
Водитель занял место за рулём. Хлопок двери прозвучал глухо, заставив меня напрячься.
По сути, мы с Андреем остались наедине.
Мотор размеренно загудел, и я уставилась в тёмное стекло, где отражалось моё бледное, взволнованное, с упрямо сжатым ртом лицо.
Лишь сердце, безумно колотящееся в груди, выдавало мою нервозность.
— Где твоя машина? — спросила я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно сорвался на колкость. — Или ты теперь предпочитаешь пользоваться машинами друзей?
— Её позже привезут, — прозвучало невозмутимо.
Боже, какой же глупостью было заводить с ним разговор, особенно зная, каким непробиваемым он может быть.
Машина мягко тронулась, и я вжалась в сиденье, будто от этого зависела моя жизнь. За окном стояла та же темень, по краю дороги проплывали редкие огни.
Постепенно городская улица сменилась ночной пустотой.
Воздух в салоне стал густым, пропитанным запахом его тёплого, чуть терпкого парфюма с оттенком табака.
— Мне не стоило приходить на вечеринку, — выдохнула я, лишь бы разбить эту давящую тишину. — А тебе не стоило связываться с Сергеем.
Андрей не шелохнулся. Я резко повернулась, надеясь увидеть хоть тень эмоции на его лице, — и тут же пожалела.
Он сидел, будто высеченный из камня, с непроницаемым взглядом, устремлённым в никуда. Резкая линия скулы, твёрдый подбородок, губы, сжатые в тонкую ниточку.
Абсолютно отстранённый.
И всё-таки в этом спокойствии ощущалось нечто тревожное.
— Ты хотя бы можешь сделать вид, что слышишь меня? — почти по-детски обиделась я.
— Я тебя прекрасно слышу. Просто не согласен с тобой.
Я раздражённо выдохнула.
— Конечно. Ты же у нас всегда прав.
Он неспешно повернулся ко мне. И от этого тяжёлого, изучающего взгляда по коже побежали мурашки, а внутри всё ёкнуло.
— Рад, что ты наконец это поняла.