Он выставил меня глупой, влюблённой школьницей.
Мне захотелось ему врезать.
Захотелось запустить чашкой с кофе прямо в его самодовольное лицо. Но я сдержалась, натянув на себя маску невозмутимости.
Не хотела, чтобы он знал, насколько сильно его слова меня задевают.
Он и без того догадывался о многом.
— Пытаясь задеть меня, ты не решишь свои проблемы с тотальным недоверием и одиночеством, Волконский, — мой голос приобрёл опасную, ледяную ясность. — Оттолкнув меня, тебе легче не станет.
На его лице промелькнуло нечто неуловимое, смесь раздражения и… чего-то другого.
— Записаться в мои психотерапевты хочешь?
— Очень смешно.
— Рад, что тебе весело, — отозвался он с ленивой, почти кошачьей усмешкой, медленно обводя меня взглядом.
Я скрестила руки на груди, будто этим могла защититься.
— Напомню для особо одарённых: у меня есть парень.
— Ах да. — Его брови взметнулись вверх. — Тот самый… как его там? Иван Морозов.
— Именно он. И, к твоему сведению, я бы никогда не посмотрела в сторону брата своей подруги. Особенно такого самовлюблённого и непостоянного типа, как ты.
Я едва успела договорить, как он оборвал:
— Конечно. Но почему мне кажется, что ты только и ждёшь, когда я тебя поцелую?
У меня перехватило дыхание.
— Что?
— Думаю, ты прекрасно меня слышала.
— Ты бредишь, Волконский! — воскликнула я, а щёки запылали так, будто я только что выбежала из сауны. — Не хочу я с тобой целоваться! Ты мне омерзителен!
— Проверим? — его голос опустился на октаву, став бархатным и опасным. От этого низкого тембра по спине побежали мурашки.
— Я не собираюсь участвовать в твоих дурацких экспериментах.
— Почему? Боишься, что понравится? — он едва заметно наклонил голову.
Я уставилась на него, подозревая, что он точно надо мной издевался.
Этот мажорик и впрямь считал, что весь мир вращается вокруг него и его желаний. Я, видимо, шла в придачу.
— Знаешь что, Волконский? — сверкнула я глазами так, что ими можно было прожечь ковролин. — Если тебе нестерпимо хочется кого-нибудь потискать, иди и займись этим где-нибудь в другом месте! Здесь тебе ничего не обломится. Думаю, проблем не возникнет. Ведь ты у нас весь такой востребованный. В коридоре тебя ждёт целая фан-группа. Выбирай любую. Или возвращайся на вечеринку. Там желающих уединиться с тобой не меньше. Только меня, пожалуйста, оставь в покое.
— Я выбрал тебя.
— Очень оригинально. Я на твои дешёвые трюки не поведусь.
— Плевать, что ты там думаешь. Убеди меня, что ничего не чувствуешь ко мне, — проговорил он с безмятежным спокойствием, но я чувствовала, как в нём что-то меняется.
Опасно меняется.
В его взгляде вспыхнул хищный, обжигающе игривый огонёк, отчего по спине пробежали мурашки.
Раздражённые, злые, но отчего-то очень волнительные.
— Моего слова недостаточно?
Он невозмутимо приподнял брови, будто я сказала что-то настолько нелепое, что его мозг отказался это регистрировать.
— Нет.
— Серьёзно?
— Да, — оказался непрошибаем Волконский.
— У меня парень есть. Зачем мне ты?
— Потому что ты давно и тайно сохнешь по мне? — ровным тоном проговорил он. Уверенность в его голосе была почти физической.
Мы вернулись к тому, с чего начали.
— Точно! Ведь почти каждая девица в общежитии обожает тебя! В том числе и я! — огрызнулась я, отступая на шаг, пока поясница не упёрлась в край стола.
Я уже не злилась — кипела.
— Хватит упрямиться, Анютка. Один поцелуй. Всего один. После этого я от тебя отстану.
Он неторопливо, размеренно шёл ко мне, и расстояние между нами снова опасно сократилось.
Он знал, куда бить. Точно, метко, почти профессионально. Ловушка была выставлена идеально. Я видела каждую её ниточку, но всё равно втягивалась, как последняя дурочка.
— Хватит меня провоцировать! Хватит этих дебильных игр! — почти сорвалась я на визг, поражаясь собственной выдержке.