— Я серьёзен как никогда, — отрезал он спокойно, почти мягко. — Прости, мне сложно тебе поверить, когда ты столь громко протестуешь.
— Да иди ты! — рыкнула я. — Повторяю — найди себе другую дуру...
Похоже, мы пошли на второй круг обсуждения.
— Тебя, — перебил он. — Я выбрал тебя.
Я выдохнула.
С шумом. Мы стояли на расстоянии одного неверного шага. Одного нечёткого вдоха.
— Скажи честно, чего ты на самом деле добиваешься? — спросила я глухо.
— Поцелуя, — без колебаний последовал ответ.
Уверенный, бесстыдно спокойный, он стоял передо мной, словно заведомо выиграл партию.
— Знаешь что? — глухо бросила я, отбрасывая последние остатки сомнений. — Хорошо. Давай. Целуй и отстань от меня, раз тебя настолько распирает!
Его глаза вспыхнули.
Не триумфом.
Предвкушением.
— Уверена? — спросил он, будто нарочно выводя меня из себя.
— Да! — рявкнула я так громко, что Машина плюшевая единорожка на тумбочке, кажется, пошатнулась.
Более не медля, он за талию рывком притянул меня к себе.
Его ладонь уверенно, без спешки легла мне на затылок.
Миг…
И мои мысли разлетелись. Потому что его губы коснулись моих.
Почти невесомый, без давления, поцелуй ощутился особенно остро. Внутри что-то тонко дрогнуло.
Секунда — и я перестала дышать.
Где-то на краю сознания инстинкт самосохранения хрипел: «Остановись, Аня!».
Но тело перестало слушаться меня. Оно реагировало на жаркую близость Волконского.
Он с властной уверенностью углубил поцелуй, опасно, снося выставленную мной защиту. Причём это было не нападение, а методичное, бесконечно ласковое, напористое завоевание.
Его пальцы двинулись по моей шее и слегка обхватили её. Пальцы погладили мой затылок, и всё во мне перевернулось, растворилось, поплыло.
Я держалась сколько могла…
Потом сдалась.
Хотя не совсем. Пальцы вцепились в его рубашку, пытаясь удержаться за ускользающую реальность. Почувствовав сопротивление, он притянул меня ближе. Дыхание его стало горячее, поцелуй — глубже, настойчивее. Он целовал так, будто хотел все мои мысли заполнить собой. Это у него вышло. Я не могла думать ни о чём, кроме его губ и прикосновений.
Только я бы умерла, прежде чем призналась бы в этом вслух.
Чтобы вернуть себе хоть тень контроля, я сделала единственное возможное — резко укусила его за нижнюю губу.
Тихо выругавшись, он отпрянул. В его глазах мелькнуло не раздражение, а чистый, яркий азарт.
— Люблю диких кошечек, — лениво проговорил Андрей, тронув место укуса.