Это был единственный признак его недовольства.
— Иван Морозов, — повторил он с недоброй интонацией.
— Надеюсь, ты ничего ему не сделаешь? — выпалила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.
Андрей приподнял брови.
— Что я, по-твоему, должен ему сделать, Кравцова? — его голос стал грубее, опаснее.
Я не знала, что ответить.
Он выглядел недовольным, и я не понимала, когда успела его разозлить.
— В том то и дело! Ты ничего не должен ему делать! — выкрикнула я, потирая виски. После секундной паузы растерянно добавила: — Это какое-то безумие.
— Не понимаю, о чём ты.
— О ситуации в целом! — я неопределённо взмахнула рукой, едва не задев его. — У тебя толпа поклонниц, готовых исполнить любое твоё желание, а ты прицепился ко мне. Ты вообще нормальный?
— Почему нет?
Мы остановились у входа в общежитие, где царила ночная тишина.
Краем глаза я заметила своё отражение в тёмных окнах. Мои длинные рыжие с медным отливом волосы были небрежно собраны в высокий хвост, из которого выбивались прядки. Глаза казались огромными — не от страха, а от снедаемой меня неопределённости.
А губы…
Губы, искусанные от волнения, слегка припухли.
И было бы плевать, что на мне мужской пиджак, если бы мне не пришлось его снять, чтобы отдать.
Обернувшись, я замерла.
Рука повисла в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену. Взгляд Андрея скользнул по моему лицу и остановился на припухших губах. По телу пробежал электрический разряд не то электрический разряд, не то предвкушение чего-то неизбежного и безумно опасного.
Черт возьми, Андрей умел смотреть так, что кожа покрывалась мурашками, будто кто-то провёл кончиками пальцев по оголённым нервам.
Я невольно сильнее сжала пиджак, чтобы не выдать, как меня бросает в жар.
Он медленно, с почти издевательским наслаждением, опустил взгляд ниже — по шее, ключицам, задержавшись там, где тонкая кофта обрисовывала изгибы груди.
Его взгляд был почти осязаемым.
Андрей не просто смотрел — он изучал, смаковал, запоминая каждую деталь.
Воздух между нами сгустился.
Дыхание, до того ровное, стало рваным.
Сердце забилось слишком быстро, и я вдруг поняла, что ощущаю себя до ужаса обнажённой.
Боже, только бы он перестал так на меня смотреть. Только бы отступил.
Но Андрей не двигался.
Его взгляд удерживал меня, приковывал. Чем дольше это длилось, тем сильнее я тонула — в панике, смущении и чём-то опасно сладком.
Мне хотелось отвернуться, спрятаться, но тело не слушалось.
Я стояла, парализованная, не в силах сбежать от его наглого, раздевающего взгляда.
И, конечно, почувствовала, как предательский румянец пополз по щекам, выдавая меня с потрохами.
Вот гадство!
Мне отчаянно захотелось, чтобы этот наглец исчез, растворился в ночном воздухе, но его внимание, как назло, оставалось приковано ко мне.
Я стояла, не зная, что делать, пока жгучий жар разливался по венам. Не могла понять, что тому виной: то ли нагрянуло внезапное потепление, то ли то, что Андрей впервые смотрел на меня столь пристально. Изучающе. С мужским, плотоядным интересом, не предвещающим ничего хорошего.
В его глазах не осталось равнодушия.
Там вспыхнул тот самый, дьявольский огонёк, ясно говорящий: ему нравилось всё, что он видел.
И это было ужасно.
Я попятилась к ступеням общежития, вот только Андрей оказался быстрее.
Одно движение — и он возвышался надо мной, перекрывая путь к бегству.
Его тень накрыла меня, и я впервые осознала свою миниатюрность рядом с ним.
Его пальцы легли на моё запястье. Нежно, но с властной, не допускающей возражений хваткой. Мир мгновенно сузился до этого прикосновения.
Я сглотнула, уткнувшись взглядом в ямочку между его ключицами, где под кожей перекатывалось сухожилие.
Он что, специально это делает?!
Его большой палец скользнул по внутренней стороне запястья. Лениво, едва касаясь. Словно ему нравилось чувствовать, как учащается мой пульс.