- Вот он. Вовка. - Выпалил охотник, не дожидаясь моего вопроса.
- В смысле? - Тупо спросил я.
- Соврал я, Коль, вот что, пришлось соврать. Ты видел, что с Гришкой творится, решил не говорить ему, что нашёл пропавшего, лишний раз не давить на больное. От тебя не смог больше скрывать.
- Как же… Не понял… Вовка… - Во мне перемешалось всё: мысли, чувства, слова.
- Ну, ты побудь тут с ним немного, я на пригорке подожду, вон у того дерева поваленного, - он куда-то указал пальцем, - как готов будешь, попрощаешься, так вернёмся сразу. Прости, что вот так пришлось узнать. Он начал уходить.
- Подожди, - мои мысли на мгновение прояснились, - а чего ж ты сразу не сказал? Никому не сказал.
- Так меня бы тогда как убийцу загребли. Кто бы поверил мне, не зная, что здесь творится?
Он ушёл, а я остался над могилой друга, за которым приехал в эту чёртову дыру. Не помог я Володе, не отплатил добром за добро… Я просто опустился на колени, смотря бессмысленным взглядом мимо креста, в голове не было ничего, кроме мыслей о том, что я скажу его родителям, Как я им это скажу… Долго я сидел там, моментами казалось, что живой он и не его это могила, что это глупый розыгрыш, за который полагается шутника самого закопать, что у него брат-близнец неизвестный тут сгинул… В общем, доходил иногда до бреда. Так бы и сидел дальше, как псих перед ковром на стенке, если бы на плечо не легла тяжёлая рука. Я повернул голову.
- Что? - Пепонимающе задал я вопрос в пустоту.
- Идём, возвращаться нужно, вечер скоро. - Ответил знакомый голос, немного приведя меня в чувства.
- Как вечер? Мы сюда едва ли к обеду добрались.
- Ну, я тебе сколько мог времени дал, больше ждать нельзя.
Тут моё восприятие окружающей действительности вернулось, оказалось, я провёл там не меньше шести часов. Горе и шок от потери делают с людьми страшные вещи. Вспомнились слова Ивана о том, что и сам я собрался в этих лесах потеряться. Он был прав, не будь его рядом, я бы и не заметил, как стемнело, а там даже представить себе боюсь, что со мной могло бы произойти. Беречь свою шкуру в таком состоянии мне, конечно, не хотелось, даже наоборот. Чувствуя себя ничтожным предателем, в голову лезли мысли о том, чтобы ночью выйти и кинуться с голыми руками на тех, кто забрал моего друга, да только разум мой жестоко напоминал о том, что так я ничего не верну, подбрасывал мысли о моей собственной семье, которая ждёт меня и которой, говоря начистоту, без разницы, что случилось с Володей, лишь бы Я вернулся. И разве я мог пожертвовать чувствами живых ради уже упокоенных?
Ночь я провёл в бессознательном состоянии, напившись и отключившись у охотника, побоявшегося отпускать меня домой после пережитого. На утро, разбитый и помятый похмельем, я плёлся по улице в сторону дома, но остановился, подумал и свернул к дому Григория. Нашёл я его в излюбленном им положении — полусогнутым сидящим на крыльце. Я молча сел рядом, собираясь с мыслями и продумывая, что скажу ему, потом решился начать диалог:
- Сигареты не найдётся?
- Че? - Он поднял на меня взгляд, - А, Колян, держи.
Он полез в карман, выудив оттуда помятую пачку «Примы» без фильтра, закурили.
- Если бы ты узнал, что Володьки нет, как бы ты на это отреагировал? - Спросил я как бы невзначай, что получилось скверно.
- А не видишь? - Он многозначительно помолчал, затянулся и сплюнул на землю, - знаю я, что нет его уже… Ванёк всё жалеет меня, прячет правду, а я ж, понимаешь, хоть и пьяный вечно, но не слепой, знаю, что мёртв Вовка давно…
- А чего искать рвался, если знаешь?
- Хотел хотя бы что-то сделать, хоть попробовать. Лучше поздно, чем никогда, так? Понимаю, эгоистично, ведь для себя же хочу, ему-то теперь уже до лампочки, найдут, не найдут… А мне хоть спокойнее было бы.
- Я видел его могилу. - Сказал я в лоб.
- Эво как… - Он, кажется, не знал, как ему реагировать, - Где?
- В лесу. Ваня показал.
Мы ещё посидели в тишине, Гриша морщился и, вроде как, боролся с собой, но победила та сторона, что заставила сказать мне:
- Сразу скажу, я ничего дурного про Ванька в мыслях не имею, ничего гнилого сказать не хочу, но всё же…
- Говори уже.
- А как ты понял, что могила — его?
- Твою мать…
Я вскочил, одновременно удивлённый и злой на собственную глупость. Гришу я так на том крыльце и бросил, побежав со всех ног домой. Не успев отдышаться, я бросился к сараю в поисках лопаты, и только тогда до меня дошло, что я собрался сделать. Я прислонился к стене, сполз по ней, закрыл лицо руками. «Неужели я действительно собрался осквернить чью-то могилу?» - задавал я раз за разом себе один и тот же вопрос. «А вдруг, она пустая?» - подначивало из другого уголка сознания. Результатом этой борьбы стало твёрдое уверение, что я обязан знать правду. Никто не может гарантировать, что всё происходящее здесь не является каким-нибудь изощрённым спектаклем. Думать об Иване как о маньяке (не знаю, откуда взялось именно такое предположение) мне было противно, но самые противные мысли, как правило, тяжелее всего искоренить в себе, поэтому наблюдал я за ним издалека, держа лопату наготове. Я ожидал момента, когда он либо пойдёт в лес, и тогда мне оставалось бы лишь отложить своё дело на другой день, либо займётся чем-то времязатратным у себя дома. С этой целью шатался по деревне, якобы гуляя, а сам постоянно проходил мимо охотничьего участка; Лопату же я спрятал в подлеске, обойдя его дом по широкой дуге. Примерно на пятом заходе я случайно привлёк его внимание, подумав в этот момент ускориться и отсидеться дома до завтра, но он меня окликнул: