- Вы чего-то хотели, молодой человек?
- Да, - проговорил я, вставая и подходя к окну, - вот у меня тут карта есть, мне нужна деревня, которая…
- Не надо мне в лицо тыкать картами, расписание автобусов для кого висит? Там и смотрите.
- Так не ходят туда автобусы, насколько мне известно, да и названия у неё нет.
- А я вам чем помогу? Чай не географ сижу тут.
- Ла-адно, - протянул я разочарованно, - тогда, может, где почта у вас тут подскажете?
- Пойдёте по дороге, возле памятника, где вечный огонь рядом, направо, дойдёте до площади, там по скамейкам узнаете, и смотрите по правую сторону, синее здание.
- Хорошо, спасибо.
Итак, поиски мои пока что идут по плохому сценарию, в котором никто о нужном мне месте и не слыхивал. Отчаяние я отгонял простой логической цепочкой: если из безымянной деревни приходят письма, значит кто-то относит их на почту, а следовательно, там уж точно кто-то что-то да знает. Так я брёл по дороге до «памятника», представлявшего собой выкрашенный болотного цвета краской танк времён Великой Отечественной, закреплённый на постаменте метра два высотой. Перед ним, прямо как и гласило описание, находилась красная звезда с вечным огнём в середине, на удивление, этот небольшой уголок памяти был не в пример остальному посёлку вычищен и ухожен. Когда я свернул и прошёл чуть дальше, по обе руки у меня оказались невысокие, один-два этажа, здания магазинов и торговых центров, торговали, если присмотреться к вывескам, в основном одеждой. Я даже задумался, кому они собрались всё это тряпьё продать. По ощущениям, сельских «бутиков» здесь было едва ли не больше, чем потенциальных покупателей. В продуктовом магазине я взял полторашку минералки, между делом спросил, не слышала ли продавщица о деревушке, ушёл с газированной водой и отрицательным ответом. Отойдя с полсотни метров понял, что брать следовало воду обычную. То ли всем посёлкам, то ли одному лишь этому оно свойственно, но улицы здесь выделялись своей запылённостью, что ли, даже не знаю, как это правильно назвать. Ветер поднимал в воздух мелкий песок, который незамедлительно переезжал с неровностей асфальта на складки одежды и неприкрытые поверхности кожи. Редкие прохожие явно привыкли, но вот мне, человеку городскому, было просто невыносимо, особенно страдали глаза, так что до почтового отделения я дошёл, выглядя, наверное, так, словно возвращался с похорон. Внутри меня ждала приятная прохлада, длинный прилавок, переходящий в пункт выдачи и пару своеобразных кабинок, предназначенных для приёма. Возле одной из таких старик, прикладывая очки к лицу, пытался разобрать текст на листе бумаги, морщился, потом со злости топнул ногой и проговорил себе под нос: «Да что ж такое, понапечатают как для блохи, ещё и не поможет никто». Закатывающий глаза парень в кабинке, возле которой происходила сцена, лишь бросал небрежное: «не входит в мои обязанности», - то ли обращаясь к недовольному деду, то ли в пустоту. Последнему я предложил свою помощь, после чего он изменился в лице, приняв вид доброго такого дедушки, встречающего внуков на пороге избы. Я зачитал распечатанное(и правда крайне мелким шрифтом) письмо, в котором некая Марина сообщала, что по причинам, на мой взгляд неуважительным, приехать помочь отцу не может. Старик несколько поник, в его лице можно было прочесть укор в неблагодарности отправителя, потом на него вновь накатило негодование, в каком я встретил его, войдя. Он потребовал бумаги с конвертом и ручку, отошёл к ближайшему столику, принявшись, как я понял, писать ответ. Пока я наблюдал за этой сценой, один из сотрудников куда-то ушёл, а другой выдавал посылку симпатичной девушке. Подождав и промочив горло минералкой, уже не такой холодной, как хотелось бы, я, наконец, смог выловить работника для расспросов. К моему сожалению, о деревне он ничего не знал, утверждая сверх того, что ни из какого безымянного населённого пункта им письма не приносят.