— Куда они пошли? Вы это выяснили?
— Я выяснил лишь, обратившись в паспортное бюро, что они не покидали Флоренцию, однако еще не успел узнать, в какую часть города они перебрались.
— Но почему же они решили уйти от вас? Нанина не из тех, кто склонен к необдуманным поступкам. У нее должна была быть причина покинуть вас. Какая же?
Человечек замялся и поклонился в четвертый раз.
— Помните, какие распоряжения вы отдали нам с женой, когда привели Нанину в наш дом? — спросил он, не без смущения пряча глаза.
— Да, вы должны были следить за ней, но стараться, чтобы она ничего не заподозрила. В то время сохранялась вероятность, что она попытается вернуться в Пизу без моего ведома, а для успеха дела ее было необходимо держать во Флоренции. Теперь я полагаю, что подозревать ее было несправедливо с моей стороны, однако тогда было важно предусмотреть любые неожиданности и воздержаться от излишней веры в мое доброе мнение об этой девушке. По этим причинам я и в самом деле попросил вас тайно следить за ней. Вы делали все совершенно правильно, у меня нет ни малейших претензий. Продолжайте.
— Вы помните, что первым выводом, который мы сделали, последовав вашим указаниям, было открытие, что она тайно учится писать, о чем мы немедленно вам сообщили?
— Да; я также помню, что в ответ настоятельно просил вас не показывать, что вы знаете, чем она занимается, а ждать, когда она воспользуется своим умением писать, и посмотреть, не попытается ли она отправить какие-то письма по почте. В своем обычном ежемесячном отчете вы сообщили мне, что ничего подобного она не делала.
— Ни разу, но три дня назад мы проследили, как она вышла из своей комнаты в нашем доме и отнесла на почту письмо, которое бросила в ящик.
— И вы, разумеется, выяснили, кому оно было адресовано, прежде чем она вынесла его из дома?
— К несчастью, нет, — отвечал человечек, багровея и робко поглядывая на священника, словно ждал сурового выговора.
Однако патер Рокко ничего не сказал. Он думал. Кому она могла писать? Фабио? Но зачем ей было тянуть с этим письмом несколько месяцев, раз она уже научилась владеть пером? А если не Фабио, кому еще могла она написать?
— Сожалею, что не выяснил адреса, глубочайше сожалею, — пролепетал человечек и отвесил низкий, виноватый поклон.
— Поздно сожалеть, — холодно отвечал отец Рокко. — Расскажите, как получилось, что она покинула ваш дом; я этого еще не слышал. Постарайтесь выражаться покороче. Меня вот-вот вызовут к смертному одру моей близкой и любимой родственницы, она тяжело больна. Я весь внимание, но вы вправе претендовать на него лишь самое короткое время.
— Буду сама краткость. Прежде всего, вам следует знать, что у меня есть — точнее, был — подмастерье, нечистый на руку негодяй и бездельник…
Священник презрительно поджал губы.
— Далее, этот шалопай имел наглость влюбиться в Нанину.
Отец Рокко выпрямился и насторожился.
— Но надо отдать должное этой девушке: она никогда ничем его не поощряла и всякий раз, когда он с ней заговаривал, давала ему отпор — спокойно, но весьма твердо.
— Умница! — сказал отец Рокко. — Я всегда говорил, что она умница. Было ошибкой с моей стороны не доверять ей.
— Помимо прочих проступков, в которых, как я теперь знаю, повинен мой разгильдяй-подмастерье, было одно совсем уж вопиющее преступление: он взломал ящик моего стола и сунул нос в мои личные бумаги! — продолжал человечек.
— Напрасно вы их храните. Личные бумаги — сожженные бумаги.
— Так и будет отныне, я прослежу.
— Были ли в числе этих личных бумаг мои письма вам касательно Нанины?
— К несчастью, да. Умоляю, умоляю, простите мне на первый раз такую невнимательность. Более это не повторится.
— Продолжайте. Простить подобное неблагоразумие невозможно — можно лишь остерегаться его в будущем. Полагаю, подмастерье показал мои письма девушке?
— По-видимому, хотя зачем ему это делать…
— Простак! Разве вы не говорили, что он был в нее влюблен (по вашему выражению) и не мог добиться взаимности?
— Да, говорил, ведь так оно и есть.
— Отлично! Разве не в его интересах, раз он оказался не в состоянии произвести на девушку иного впечатления, заручиться ее благодарностью и попробовать завоевать ее таким способом? Показав ей мои письма, он заставил ее полагать, будто она в долгу перед ним, раз он сообщил ей, что в вашем доме за ней следят. Но сейчас вопрос не в этом. Вы предположили, что она видела мои письма. На чем основано ваше предположение?