— Гражданин суперинтендант Данвиль, вы свободны и можете идти. Ваше заявление будет донесено до сведения официальных лиц, которым вы подотчетны. Либо вы достойны всех гражданских почестей за добродетель превыше римской, либо…
Тут председатель осекся, словно запретил себе высказывать слишком поспешные суждения, и лишь повторил:
— Можете идти.
Данвиль тут же покинул здание суда — опять же через дверь для публики. Женщины на скамьях проводили его возмущенным шепотом, который, однако, вскоре утих, поскольку зрительницы увидели, что председатель закрывает книгу и обводит взглядом товарищей по трибуналу.
— Приговор! — пронеслось по зале. — Тише, тише! Приговор!
Несколько минут посовещавшись с теми, кто стоял за его креслом, председатель поднялся и вынес судьбоносный вердикт:
— Луи Трюден и Роза Данвиль, революционный трибунал, выслушав выдвинутые против вас обвинения и взвесив все, что вы имели сказать в ответ на них, постановил, что вы виновны, и присуждает вас к смерти.
Огласив таким образом приговор, он снова сел и поставил отметки против имен двух осужденных в списке заключенных. Сразу после этого началось рассмотрение следующего дела, и зрители забыли о предыдущих слушаниях, увлекшись новыми.
Глава IV
Комната ожидания при революционном трибунале была голой и мрачной, с грязным каменным полом и скамьями вдоль стен. Окна здесь были высокие и зарешеченные, а у наружной двери, выходившей на улицу, стояли два охранника. Когда Ломак вошел в это неуютное пристанище, там не оказалось ни души. В ту минуту он лишь обрадовался одиночеству. И стал ждать, медленно меряя шагами замызганный пол из конца в конец и ведя сам с собой непрерывный жаркий спор.
Через некоторое время дверь залы суда открылась и появился горбун-тюремщик, который вел Трюдена и Розу.
— Ждите здесь, пока не разберут все остальные дела и не вынесут всем приговоры, а потом вас всех вместе отведут назад в тюрьму. А, гражданин! — Он заметил Ломака в дальнем конце комнаты и поспешил к нему. — Вы, значит, еще тут? Если вы не собираетесь уходить, я бы попросил вас об одолжении.
— Я никуда не спешу, — ответил Ломак, покосившись на осужденных.
— Отлично! — воскликнул горбун и провел ладонью по губам. — Я изнываю от жажды и мечтаю промочить горло в заведении напротив. Можно попросить вас, пока меня нет, посторожить этих людей? Нет ничего проще: снаружи охрана, окна зарешечены, за стенкой трибунал. Случись что, вас сразу услышат. Окажете мне милость?
— Буду только рад такой возможности.
— Вы настоящий друг! Только не забудьте, если меня хватятся, скажите, что я был вынужден покинуть суд на несколько минут, а вас оставил на страже.
И горбун-тюремщик ринулся в питейное заведение.
Едва он исчез, как Трюден перебежал комнату и схватил Ломака за локоть.
— Спасите ее, — шепнул он. — Вот удобный случай — спасите ее!
Он весь побагровел, глаза его блуждали, и главный агент почувствовал на своей щеке его обжигающее дыхание.
— Спасите ее! — повторил Трюден, потряс Ломака за руку и потащил к двери. — Вспомните, вы в долгу перед моим отцом, вспомните наш разговор на скамье над рекой, вспомните, что́ вы сами мне сказали в ночь ареста, не ждите ничего, не раздумывайте — спасите ее, а меня оставьте, не говоря ни слова! Если я умру один, я смогу умереть как мужчина, если она пойдет на эшафот вместе со мной, силы оставят меня, я умру смертью труса! Я жил ради Розы — дайте мне умереть ради нее, и я умру счастливым!
Он хотел сказать что-то еще, но охватившее его чувство было слишком мощным. Трюден мог только снова и снова трясти руку, в которую вцепился, и указывать на скамью, где сидела Роза, склонив голову на грудь и безвольно сложив руки на коленях.
— Снаружи стоят два вооруженных охранника, окна зарешечены, вы безоружны, а даже если бы были вооружены, с одной стороны от вас на расстоянии оклика — караульное помещение, а с другой — зала суда. Сбежать из этой комнаты невозможно, — возразил Ломак.
— Невозможно?! — в ярости повторил Трюден. — Предатель! Трус! Неужели вы можете смотреть, как она беспомощно сидит здесь, как истекают последние минуты ее жизни, и преспокойно говорить мне, что спасение невозможно?
И в пылу отчаяния и горя Трюден грозно занес свободную руку. Ломак перехватил его за запястье и подтащил к окну, которое наверху было приоткрыто.
— Вы не в своем уме, — отчеканил главный агент. — Страх за сестру мешает вам ясно мыслить. Постарайтесь успокоиться и выслушайте меня. Я хочу сказать вам кое-что важное.