— А! Надо бы вам заглянуть в мое заведение и отведать из особой бочки с необыкновенным выдержанным вином.
— Что за заведение? Что за вино?
— Сейчас мне недосуг рассказывать, но ведь мы с вами сегодня, скорее всего, встретимся снова. Я думаю заглянуть в тюрьму после обеда. Можно будет позвать вас? Прекрасно! Я не забуду!
С этими прощальными словами он вышел, даже не обернувшись на приговоренных, и закрыл дверь за собой.
Трюден вернулся к сестре, боясь выражением лица выдать, что произошло во время этого поразительного разговора с Ломаком. Но даже если лицо его изменилось, Роза ничего не заметила. Она по-прежнему словно бы не замечала ничего вокруг. У нее не осталось никаких чувств, кроме ощущения готовности к смерти, которое придает женщинам отваги в самых опасных положениях, и только оно питало сейчас в ней пламя жизни.
Когда брат сел рядом, она лишь ласково взяла его за руку и проронила:
— Давайте так и будем сидеть, Луи, пока не настанет время. Я ничего не боюсь, поскольку у меня нет причин любить жизнь, кроме вас, а вы тоже умрете. Помните, еще недавно я горевала, что нет у меня детей, которые утешили бы меня? А теперь я думаю, как мучилась бы сейчас, если бы мое желание сбылось. В этой великой беде бездетность — настоящая благодать для меня. Поговорим о старых временах, Луи, пока можно, — не о моем муже, не о моей семейной жизни, а лишь о старых временах, пока я не стала для вас обузой и горем.
Глава V
День все тянулся. Осужденные выходили из залы суда по двое-трое и собирались в комнате ожидания. К двум часам дня все было готово, чтобы огласить список приговоренных. Судебный пристав зачитал его и заверил, после чего тюремщик отвел всех заключенных обратно в тюрьму Сен-Лазар.
Настал вечер. Заключенным принесли поесть; копию списка приговоренных зачитали публично у ворот; двери камер заперли. Роза с братом со дня ареста — отчасти благодаря подкупу, отчасти благодаря вмешательству Ломака — сидели в одной камере и теперь вместе ожидали страшных событий следующего утра.
Для Розы этим страшным событием была смерть — смерть, с мыслью о которой она теперь по меньшей мере смирилась. Для Трюдена ближайшее будущее становилось все мрачнее с каждым часом, ведь неопределенность хуже смерти; его терзала слабая, робкая надежда — из тех, которые не дают покоя уму и медленно подтачивают сердце и которую он ни с кем не мог разделить.
Лишь в одном он нашел облегчение от долгих, неутолимых мучений той страшной ночи. Напряжение каждого нерва, сокрушительная тяжесть угрозы неминуемой гибели, окрашивавшая каждую мысль, несколько унялись, когда душевная усталость взяла верх над телесными силами Розы и ее печальные предсмертные речи о прежних счастливых днях постепенно затихли. Она положила голову брату на плечо и ненадолго поддалась чарам ангела дремоты, хотя на нее уже бросил тень ангел смерти.
Настало утро, взошло жаркое летнее солнце. Скудная жизнь, еще сохранившаяся в оцепенелом под гнетом Террора городе, понемногу пробуждалась, но напряжение долгой ночи не слабело. Приближался час, когда приедут повозки за теми, кого накануне осудили на смерть. Слух Трюдена различал малейшие шорохи и в гулком здании тюрьмы за пределами камеры, и на улицах вокруг. Вскоре, прильнув ухом к двери, он услышал голоса, которые о чем-то спорили в коридоре. Внезапно засовы отодвинулись, в замке повернулся ключ, и Трюден оказался лицом к лицу с горбуном и одним из его подчиненных тюремщиков.
— Смотрите сами! — обиженно пробурчал последний. — Я же вам говорил — вон они, сидят себе в камере, но еще раз повторяю: в списке их не было. И нечего тут распекать меня, что я вчера не пометил их дверь вместе с остальными. Больше нипочем не стану делать вашу работу, когда напьетесь и сами не сможете!
— Придержите язык и дайте мне еще раз посмотреть список! — парировал горбун, отвернулся от двери и выхватил у подручного лист бумаги. — Черт меня побери, да тут ничего не разобрать! — воскликнул он, внимательно изучив список, и поскреб в затылке. — Готов поклясться, что самолично зачитал вчера их фамилии у ворот, а тут их и вправду не написано, сколько ни гляди. Ущипните меня, дружище. Может, я сплю? Я сегодня с утра пьян или трезв?
— Трезвы, надеюсь, — произнес у него за плечом спокойный голос. — Вот зашел проведать, как вы после вчерашнего.
— Как я после вчерашнего, гражданин Ломак? Только руками развожу! Вы же сами вчера утром остались в комнате ожидания посторожить этих заключенных по моей просьбе, и если вы меня спросите, прочел ли я вчера днем их фамилии у ворот тюрьмы, я готов поклясться: да, прочел! А сегодня утром в списке нет и следа этих фамилий! Что вы на это скажете?