Когда дверь за ними закрылась, генерал Бертелен подошел к Трюдену, который с тех пор, как в гостиной появился Ломак, молча стоял поодаль ото всех.
— Я бы хотел попросить у вас прощения, — сказал старый солдат, — если оскорбил вас необоснованными подозрениями. Я крайне сожалею, что мы с вами не встретились давным-давно, ведь это было бы в интересах моей дочери, но все равно благодарю вас, что вы пришли сюда, пусть даже в последнюю минуту.
В это время один из его друзей поднялся и прикоснулся к его плечу:
— Бертелен, разве можно отпускать этого негодяя просто так?
Генерал тут же развернулся и презрительно поманил Данвиля к двери. Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы их никто не слышал, он произнес:
— Ваш шурин разоблачил вас как злодея, а ваша мать подтвердила, что вы лжец. Они исполнили свой долг по отношению к вам, и теперь мне остается исполнить мой. Когда один человек приходит в дом к другому под ложным предлогом и компрометирует его дочь, у нас, старых вояк, есть на такое быстрый ответ. Сейчас ровно три часа; в пять вы найдете меня и одного моего друга…
Он остановился и внимательно оглядел комнату, а затем прошептал остальное Данвилю на ухо, распахнул дверь и указал вниз.
— Наши дела здесь закончены, — произнес Ломак и взял Трюдена под руку. — Дадим Данвилю время унести ноги из этого дома, а затем уйдем и сами.
— Моя сестра! Где она? — взволнованно спросил Трюден.
— О ней не беспокойтесь. Я все вам расскажу на улице.
— Уверен, вы простите меня, если я покину вас, — обратился генерал Бертелен ко всем присутствующим, взявшись за ручку двери в библиотеку. — Мне нужно сообщить дочери дурные новости, а затем уладить одно личное дело с другом.
Он отсалютовал гостям обычным резким, грубоватым кивком и скрылся в библиотеке. Через несколько минут Трюден и Ломак вышли за порог.
— Сестра ждет вас в наших апартаментах в гостинице, — сказал Ломак. — Она не знает о случившемся ничего, совершенно ничего.
— Но ведь ее узнали! — удивился Трюден. — Его мать видела ее. Несомненно, она…
— Я устроил так, чтобы ее увидели, а сама она не увидела ничего. Наше давнее знакомство с Данвилем подсказало мне, что подобный эксперимент окажется полезным, а работа в полиции помогла провести его. Я увидел карету у дверей и дождался, когда старая дама спустится. Когда она садилась в экипаж, я повел вашу сестру прочь, но проследил, чтобы ее было видно из окна кареты, когда она тронется. Одна секунда решила все — и опыт оказался полезным, в полном соответствии с моими расчетами. А теперь довольно об этом. Возвращайтесь к сестре. Никуда не выходите до отъезда ночного почтового дилижанса в Руан. Подумав, я купил вам два билета. Поезжайте, вернитесь в свой дом, а меня оставьте здесь — мне нужно исполнить поручение, которое доверил мне хозяин, и узнать, чем все кончится у Данвиля с матерью. Я постараюсь выкроить время, хотя бы один день, чтобы приехать и попрощаться с вами в Руане. Ба! Не благодарите. Дайте руку. Восемь лет назад мне было стыдно принимать ее, зато теперь я вправе пожать ее от всей души! Вам туда, а мне сюда. Предоставьте мне возню с шелком и атласом и возвращайтесь к сестре — помогите ей собраться на ночной дилижанс.
Глава III
Прошло еще три дня. Вечереет. Роза, Трюден и Ломак сидят рядом на скамье с видом на извивы Сены. Перед ними расстилается давно знакомый пейзаж, все такой же прекрасный, — он ничуть не изменился, словно в последний раз они смотрели на него лишь вчера.
Они беседуют, серьезно, вполголоса. Их сердца полны общими воспоминаниями — воспоминаниями, о которых они не спешат говорить вслух, но шестое чувство подсказывает каждому из них, что остальные разделяют их. Сидящие у реки завладевают беседой по очереди, но кто бы ни говорил, речь идет, словно бы по уговору, только о будущем.
Уже темнеет, и Роза первой поднимается со скамьи. Они с братом украдкой обмениваются понимающими взглядами, а затем она обращается к Ломаку.
— Позвольте мне пригласить вас в дом, и поскорее, — просит она. — Я мечтаю кое-что показать вам.
Брат дожидается, когда она отойдет подальше, и с тревогой спрашивает, что произошло в Париже в тот день, когда они с Розой уехали.
— Ваша сестра свободна, — отвечает Ломак.
— То есть дуэль состоялась?
— В тот же вечер. Они должны были стрелять одновременно. Секундант генерала утверждает, будто Данвиль был парализован ужасом, а его собственный секундант — будто он был полон решимости отважно встретить смерть, добровольно подставившись под пулю человека, им оскорбленного. Что тут правда, я не знаю. Одно несомненно: Данвиль не разрядил пистолет и пал от первой пули противника — и больше уже ничего не сказал.