— Постойте-ка, — сказал вдруг мистер Гартуайт, когда мы отошли по берегу уже довольно далеко от мельницы, — у меня есть мысль. Раз уж мы решили посвятить целый день рыбалке, не станем себя ограничивать. Не нужно пытать удачи здесь — пойдемте туда, где, по моему опыту, рыба всегда прекрасно ловится. Более того, вы будете представлены одной даме, чей облик вас наверняка заинтересует и чьи воспоминания весьма примечательны, — за это я могу заранее ручаться.
— Надо же, — сказал я. — Чем же она примечательна?
— Эта дама причастна к удивительной истории, связанной с семейством, которое когда-то жило в одном старом доме неподалеку. Даму зовут мисс Уэлвин, но среди здешних бедняков, которые ее нежно любят и чуть ли не обожествляют, она известна как хозяйка Гленвит-Грейндж. Только не спрашивайте меня больше ни о чем, пока не увидите ее своими глазами. Она живет в строжайшем уединении, я едва ли не единственный, кого она к себе допускает. Только не отказывайтесь входить в дом под этим предлогом. В Гленвит-Грейндж (не забывайте, там разыгралась удивительная история) рады любому моему другу, особенно потому, что я никогда не злоупотреблял привилегией приводить туда незнакомцев. Отсюда до ее поместья мили две, не больше, и этот ручей, который, кстати, на нашем местном наречии называется Гленвит-Бек, протекает через него.
Чем ближе мы подходили к поместью, тем сильнее менялся мистер Гартуайт. Он вдруг стал молчалив и задумчив. Очевидно, упоминание имени мисс Уэлвин пробудило в нем воспоминания, не гармонировавшие с его обычным настроением. Я ощутил, что говорить с ним сейчас о пустяках значило бы лишь прервать его мысли безо всякой цели, и шел рядом с ним в полном молчании, уже предвкушая с нетерпением и любопытством, когда мне откроется вид на Гленвит-Грейндж. Наконец мы остановились у старой церкви, стоявшей у окраины премилой деревушки. Вдоль низкой стены церковного двора с одной стороны тянулось засеянное поле, а дальше стена примыкала к ограде, где я приметил маленькую калитку. Мистер Гартуайт открыл ее, и мы двинулись по обсаженной кустами извилистой тропинке, которая в конце концов привела к господскому дому.
Очевидно, это был не парадный вход, поскольку мы подошли к дому сзади. Я с любопытством посмотрел на него и обнаружил, что у одного из окон на нижнем этаже стоит девочка и смотрит на нас. На вид ей было лет десять. Я не мог удержаться, остановился и присмотрелся к ней — до того красив был ее чистый румянец и длинные темные волосы. Но что-то в выражении ее лица словно бы перечеркивало все ее природное очарование: огромные глаза были пусты и тусклы, на приоткрытых губах застыла неподвижная бессмысленная улыбка, — и это озадачило, огорчило и даже потрясло меня, хотя я и не понимал, почему, собственно. Мистер Гартуайт, который задумчиво шел рядом, уставясь в землю, обернулся, заметив, что я отстал, проследил, куда я смотрю, кажется, даже вздрогнул, после чего взял меня за руку и прошептал в некоторой досаде:
— Только не говорите, что видели это бедное дитя, когда будете представлены мисс Уэлвин, я потом объясню почему, — и несколько слишком торопливо повел меня к главному входу.
Дом был старый и очень мрачный; на лужайке перед ним виднелось множество цветочных клумб, а по массивному каменному крыльцу и переплетам нижних окон расползлись всевозможные вьюнки. Но хотя дом был так ярко расцвечен этими прелестнейшими из украшений, хотя он от фундамента до крыши поддерживался в идеальном состоянии, весь этот вид вызвал у меня непостижимое отвращение — над ним нависло гробовое спокойствие, которое действовало на меня угнетающе. Когда мой спутник прозвонил в колокольчик — громко и гулко, звон напугал меня, будто мы совершили преступление, нарушив тишину. И когда старая служанка открыла нам дверь (а гулкое эхо звонка еще дрожало в воздухе), мне даже не поверилось, что нас все-таки впустят. Однако нас провели в дом без малейших возражений. Я заметил, что внутри царила та же атмосфера унылого покоя, какую я наблюдал, точнее, ощущал снаружи. При нашем появлении не залаяли собаки, не захлопали двери в людской, ничьи любопытные головы не показались над перилами — словом, мы не увидели и не услышали ничего такого, что обычно случается в сельских домах при появлении нежданных гостей. Огромная темная комната, полубиблиотека-полустоловая, куда нас провели, была столь же пуста, сколь и передняя, правда нужно сделать исключение для некоторых признаков сонной жизни, которые предстали перед нами в обличье ангорской кошки и серого попугая: первая дремала в кресле, второй сидел в большой клетке — древний, важный и безгласный.