Я уже упоминал, что недолюбливал барона, но не мог назвать причину своей неприязни и могу лишь повторить это. Со мной он держался необычайно вежливо, мы часто ездили вместе на охоту и сидели рядом за столом в Грейндж, однако друзьями мы не стали. Мне всегда казалось, что он из тех, кто сознательно чего-то недоговаривает, даже когда высказывается по сущим пустякам. Эта манера постоянно недоговаривать, едва ли заметная большинству, но тем не менее очевидная для меня, была свойственна даже самым мимолетным словам барона и не покидала его даже в самой привычной обстановке. Впрочем, это ничуть не оправдывало моей тайной неприязни и недоверия к нему. Помнится, именно это и сказала мне Ида, когда я признался ей в своих чувствах к этому человеку и попытался (тщетно) вызвать ее на ответную откровенность. Похоже, она понимала, что подобные излияния с ее стороны означали бы молчаливое осуждение мнения Розамунды, и это претило ей. Тем не менее она наблюдала за укреплением симпатии ее сестры к барону с грустью и тревогой, которые ей не удавалось скрыть никакими стараниями. Даже отец заметил, что в последнее время Ида погрустнела, и заподозрил причину ее меланхолии. Помню, как он шутил — с непроходимой бесчувственностью тупицы, — что Ида с детства ревновала, стоило Розамунде благосклонно поглядеть на кого-то, кроме старшей сестры.
Весна подходила к концу, приближалось лето. Франваль съездил с визитом в Лондон, вернулся в Гленвит-Грейндж в разгар сезона, написал письмо во Францию, где предупреждал, что задержится, и наконец (ничуть не удивив никого, кто близко знал Уэлвинов) сделал предложение Розамунде и получил согласие. При предварительном обсуждении брачного договора он был сама щедрость и прямота. Он с головой завалил мистера Уэлвина и законников всевозможными бумагами, справками, ведомостями о распределении и объеме его собственности, и в них не нашлось ни единой ошибки. Его сестры были извещены и прислали ответы, полные самых сердечных пожеланий, однако сообщили, что здоровье не позволит им приехать в Англию на свадьбу, присовокупив, впрочем, радушное приглашение в Нормандию для невесты и всей ее семьи. Короче говоря, барон вел себя донельзя честно и прилично, а все его родные и друзья, узнав о приближающейся свадьбе, лишь подтверждали, какой он благородный и достойный человек.
Все в Грейндж сияли от радости, кроме одной лишь Иды. В любом случае для нее было бы тяжким испытанием уступить кому-то первое и главное место в сердце сестры, которое она занимала с самого ее детства, однако в любом случае пришлось бы уступить его, когда Розамунда выйдет замуж, и Ида это понимала. Но поскольку втайне она недолюбливала Франваля и не доверяла ему, мысль, что он вскоре станет мужем ее обожаемой сестры, переполняла Иду смутным ужасом, который ей не удавалось объяснить самой себе, который необходимо было любой ценой таить от всех и который именно поэтому превратился для нее в ежедневную, ежечасную пытку, — и, чтобы вынести ее, Иде требовались все силы.
Одно лишь утешало ее: им с Розамундой не придется расстаться. Ида знала, что барон в глубине души недолюбливает ее точно так же, как она его, знала, что в тот день, когда она отправится жить под одной крышей с мужем сестры, ей придется попрощаться с самой светлой, самой счастливой частью своей жизни, однако она была верна слову, данному многие годы назад у одра умирающей матери, была верна той любви, тому прекрасному чувству, которое управляло всем ее существованием, и потому не задумываясь пошла навстречу желанию Розамунды, когда девушка со свойственным ей веселым легкомыслием заметила, что едва ли ей удастся приспособиться к замужней жизни, если Иды не будет рядом и некому станет помогать ей, как прежде. Вежливость не позволила барону даже показаться недовольным при вести об этой договоренности, поэтому с самого начала было условлено, что Ида навсегда останется жить с сестрой.