Свадьбу сыграли летом, новобрачные отправились на медовый месяц в Камберленд. По возвращении в Гленвит-Грейндж заговорили о грядущем визите к сестрам барона в Нормандию, однако исполнению этого замысла помешала внезапная трагедия — смерть мистера Уэлвина от скоротечного плеврита.
Разумеется, после такого несчастья задуманное путешествие пришлось отложить, а когда настала осень, а с ней и сезон охоты, барону не захотелось покидать богатые угодья Грейндж. Более того, с течением времени стало заметно, что он все меньше стремится поехать в Нормандию и пишет сестрам бесконечные письма с различными оправданиями в ответ на их просьбы сдержать слово и приехать поскорее. Зимой он говорил, что не хочет подвергать свою жену опасностям дальней дороги. Весной объявил, что ему самому в последнее время нездоровится. Веселой летнею порой нанести обещанный визит оказалось невозможно при всем желании, поскольку именно тогда баронесса должна была стать матерью. Вот какого рода оправдания барон Франваль едва ли не с радостью приводил в письмах сестрам во Францию.
Брак был счастливым в самом строгом смысле слова. Барон так и не утратил своей непонятной сдержанности и скрытности, однако на свой манер — неброско и своеобразно — был самым нежным, самым добрым из мужей. Иногда он уезжал в город по делам, но всегда, похоже, с радостью спешил вернуться к баронессе, с неизменной вежливостью обращался с сестрой жены и с самым любезным гостеприимством относился ко всем друзьям семьи Уэлвин — короче говоря, полностью оправдывал хорошее мнение, которое составилось о нем у Розамунды и ее отца при первой встрече в Париже. Но даже подобные проявления его характера не успокаивали тревогу Иды. Шли месяцы, жизнь текла приятно и безмятежно; и все же эта тайная печаль, эти неуловимые, необъяснимые опасения за Розамунду тяжким бременем лежали на душе ее сестры.
В самом начале лета произошло маленькое домашнее недоразумение, которое впервые показало баронессе, что и у ее мужа бывают вспышки раздражения, причем по сущим пустякам. Он имел привычку выписывать две французские провинциальные газеты — одна выпускалась в Бордо, другая в Гавре. И всегда разворачивал их сразу, как только они приходили, и за несколько минут прочитывал в каждой по одной определенной колонке, причем с глубочайшим вниманием, после чего небрежно бросал газеты в мусорную корзину. Его жена и ее сестра поначалу только изумлялись такой манере читать эти газеты, но перестали обращать на это внимание, когда барон объяснил, что выписывает газеты только ради коммерческих новостей из Франции, в которых иногда попадается кое-что важное для него.
Эти газеты выходили еженедельно. В тот раз, о котором я начал рассказывать, газета из Бордо прибыла в положенный день, как обычно, а газету из Гавра почему-то не доставили. От этого пустячного обстоятельства барон, по всей видимости, всерьез забеспокоился. Он немедленно написал в местное почтовое отделение и распространителю газет в Лондон. Его жена, неприятно удивленная, что подобная причина может совершенно лишить его душевного спокойствия, попыталась развеселить его и пошутила по поводу пропавшей газеты. Он ответил ей зло и язвительно — она впервые слышала от него такие слова. До разрешения от бремени ей оставалось всего недель шесть, и она была не в том состоянии, чтобы выслушивать подобные резкости от кого бы то ни было, а менее всего от собственного мужа.
Прошло два дня, но ответа барон так и не дождался. На третий день после полудня он оседлал коня и помчался на почтовую станцию узнать, что случилось. Примерно через час после его отъезда в Грейндж пришел какой-то незнакомый господин и пожелал увидеть баронессу. Узнав, что она не вполне здорова и не принимает, он передал ей записку, что дело у него крайне важное и он подождет второго ответа внизу.
Получив эту записку, Розамунда, по обыкновению, обратилась за советом к старшей сестре. Ида немедленно спустилась побеседовать с незнакомцем. О поразительном разговоре, который между ними произошел, и о последовавших за ним кошмарных событиях я расскажу вам в точности так, как услышал от самой мисс Уэлвин.