До Вашингтона было два часа езды. Диана поднялась рано после беспокойной ночи и оделась под ставший привычным шум машин и громкие голоса рабочих. Спустившись вниз, она застала Энди в кухне одного. Он оторвался от газеты, посмотрел на нее и присвистнул.
— Очень элегантно. Так вот как выглядят молодые привлекательные юристы! Но лично мне больше по душе, когда у тебя простой хвостик, а не этот узел.
— Хвостик атрибутом профессии не является, — Диана налила себе чашку кофе. — Ты, я вижу, тоже вырядился вполне официально. Только галстук ужасный.
— Ты что, это же последний писк моды! — запротестовал Энди, разглядывая в зеркало ярко-красную полосу, спускавшуюся от шеи до брючного ремня. — Я подумал, что мне надо приодеться, ежели предстоит отобедать в таком классном заведении, как «Мейсон Бланш».
Диана вздохнула, чувствуя, что дело безнадежное. Они чуть не повздорили по этому поводу вчера вечером. Их остановила только настоящая ссора, вспыхнувшая между Уолтом и Мэри-Джо, когда та заявила, что отправится назавтра работать как обычно.
— Тогда, быть может, ты нарисуешь заодно и мишень у себя на спине! — заорал Уолт. — Тебе нельзя выходить из дома, пока мерзавца не поймали. Ему прекрасно известно, когда и где ты бываешь…
— Он опасен только, когда пьет.
— А почему ты думаешь, что он не пьет сейчас?
Этот спор Уолт безнадежно проиграл, хотя сумел стоять, что он отвезет Мэри-Джо на работу и заберет вечером. Что касается перепалки Дианы с Энди, то ей хотелось верить, что победительницей вышла она. Поэтому сейчас она сказала:
— Ты не обедаешь в «Мейсон Бланш». Это было решено вчера.
— А мне так хочется вкусно покушать за счет твоего старого брюзги!
Диана не сдержала улыбки.
— Соблазнительно, я понимаю, но нет, Энди, не надо.
— О'кей, о'кей! Я поем в одиночестве в каком-нибудь не менее классном месте типа «Макдональдса». Но позволь мне хотя бы поехать с тобой. Я мог бы начать архивные изыскания, о которых мы говорили вчера.
Она прекрасно знала, что он лукавит. Документы, которые им были нужны, следовало искать прежде всего в местном суде и историческом архиве. Энди, видимо, хотелось изобразить из себя ковбоя, скачущего по прерии и в любую минуту ожидающего засады. Полная ерунда, но вполне в духе Энди. Она терялась, должна ли ей быть приятна его забота или оскорбительно мнение, что она не в силах за себя постоять.
— Хорошо, — она отмахнулась от ненужных сомнений. — Поехали.
В этот раз он и не пытался сесть за руль. Развалившись на сиденье рядом, он лениво, но внимательно следил за потоком встречных машин. Только когда они выехали на 29-ю магистраль, он прервал необычно долгое (для него, разумеется) молчание, а затем говорил без перерыва о чем угодно, только не о самом важном. К концу их поездки у нее звенело в ушах.
— К «Мейсон Бланш» туда, — сказал Энди, ткнув пальцем вправо, заметив, что она включила левый указатель поворота.
— Спасибо, я знаю.
— Тогда куда же ты едешь?
— К ближайшему «Макдональдсу».
Энди усмехнулся.
— Это я хохмил, как говорят парни в «Лисьей норе». Подбрось меня до станции метро. Где и в котором часу мы встретимся?
— В три часа я тебя подберу. Где ты будешь? В библиотеке Конгресса?
Он так поспешно закивал, что она поняла: посещение библиотеки не входит в его планы.
Она оставила машину на стоянке в квартале от ресторана. «Почему я так нервничаю?» — спрашивала она себя. Последний раз ей доводилось испытывать подобную робость перед встречей с отцом еще ребенком. Не потому ли это, что она пыталась изменить сами основы их взаимоотношений? Они не были слишком теплыми и близкими, но им была свойственна по крайней мере стабильность. Она давно научилась избегать ситуаций, при которых он мог вспылить, разозлиться, выйти из себя. Для этого нужно было немного — поступать так, как хотел он.
Диана вошла в ресторан за десять минут до назначенного времени, но отец уже ждал ее. Когда в сопровождении метрдотеля она подошла к столику, он учтиво привстал, приветствуя ее. Она даже не подозревала, насколько другим человеком стала за последние несколько дней — она смотрела на отца как на незнакомца, с которым прежде не встречалась, но много о нем слышала.
«Представительный мужчина» — так отзывались о нем многие. Слово «привлекательный» не совсем к нему подходило: черты лица были немного грубоваты, глаза слишком глубоко посажены под густыми бровями, губы постоянно сжаты в напряженную линию. Однако же представительный. Он был высок, прям и все еще строен. Волосы не тронуты сединой, за исключением проблесков на висках. «Интересный мужчина» — еще одна характеристика его внешних данных употреблялась по отношению к нему.