До дома они едут как можно быстрее, Лукасу тоже невыносимо находится в дороге. Останавливаясь у дома, он хочет остановить вылетающую из машины Лорин, но понимает, что это глупо – она сейчас с ним говорить точно не будет, боясь ляпнуть лишнего.
Дверь в её комнату с грохотом хлопает. Ложась на кровать и крича в подушку все ругательства, Лорин, как ей думается, не вовремя вспоминает о письмах, которые отец передал ей перед свадьбой и в которых содержалось о проклятье их семьи. Лорин не знает, почему сейчас это кажется таким важным и не обходимым, но вскакивает на ноги и роется в шкафу, пока не находит шкатулку.
Проводя по дереву, Лорин покрывается мелкими мурашками. Зачем она снова прикасается к прошлому? Они же победили проклятие.
Глава 9. Тайна писем. Часть 1
Лорин выдыхает с тихим свистом воздух прежде чем открыть коробку. В ней оказываются пять писем от разной даты, даже из разных эпох. Пальцы устремляются к письму отца, но Лорин не даёт слабины: если уж начинать, то с самого начала. С истоков того, что произошло когда-то. Лорин откладывает письма в сторону, оставляя на руках одно - с датой 1905 г. на лицевой стороне и подписью - Александра Блэк. Бумага сильно пожелтела, и в некоторых местах стёрты частично буквы, но вполне можно разобрать содержание и автора. Лорин знает, что будет дальше, только легче от этого не становится.
«Я не хочу долгих предисловий, они тут абсолютно ни к месту. Да и подарит ли вам это успокоение? Мне кажется, нашему роду впредь это даже и не снится. Но я всё ещё надеюсь, что вы, дети и дети моих детей, доберётесь до этих писем в здравии и с желанием поверить в эту историю. Здесь нет ни одного приукрашенного слова, да, есть слепые пятна, но я просто не знаю, как такое можно объясниться на бумаге.
Так уж случилось, что у моей старшей сестры — Вирджинии — с рождения на лице было огромное тёмное родимое пятно, которое считали меткой дьявола или просто чертовщиной, предпочитая избегать её общества, а особенно — взгляда. Поэтому родители вели укромную и тихую жизнь, благочестивую, молясь и замаливая грехи, за которые их якобы так наказал бог, подарив такую дочь. С таким жизненным путём. Вирджиния не была уродиной, убери только это пятно, и она бы не уступала по красоте ни одной девушке в округе. Только никто не хотел видеть очевидного. С ней не играли, не дружили, порой кидали камни, если находили её в одиночестве под каким-нибудь деревом в роще или в поле.
Через несколько лет мама понесла меня, и родители боялись, что на свет появится такой же малыш с отметкой или ещё чего-то страшнее. Но, как говорят, на мне не было ни одного изъяна. К счастью, но и к сожалению тоже.
Я любила свою сестру тогда и люблю её и сейчас, когда пишу эти строки, только… только слишком многое успело произойти. Мы с ней были постоянно вместе, играя и придумывая очередные занятия, пока родители были заняты и руководили людьми на ферме или по дому — мы не крутились под ногами и нам не нужны были другие дети. Но время шло, и я становилась старше и красивее, по крайней мере, так говорили. Родители не могли упустить шанс и оставить двух дочерей без избранника. Поэтому я, в отличии от Вирджинии, стала появляться на балах в сопровождении родителей в то время, как сестра оставалась дома с нянечкой, которая воспитала нашу матушку. Она была из тех же людей, кто при каждом удачном случае напоминал Вирджинии о том, кто она такая и откуда появилась. «Дитя порока». «Испытание веры для этой семьи». Как будто она сама ничего не представляла, только своё пятно.
Мне же не искали любовь всей жизни. Просто я должна была оказаться в правильном месте и понравиться наиболее удачному молодому человеку, кого не смутит родство с Вирджинией, а, может, и не молодому — моего желания тут никто не спрашивал. Как я поняла позже, в то время я ничем не отличалась от сестры – мной помыкали так же легко, как и ей, просто это было в другом ключе.
И это был четвёртый выход в свет. Я уже устала танцевать и сидела рядом с матушкой, обмахиваясь веером и поддерживая светскую беседу в кругу замужних дам и их дочерей. Признаться честно, я чувствовала себя там лишней, думая о том, как одиноко сейчас Вирджинии. Рядом со мной остановился кавалер — я его не видела в наших краях. Следом подошёл хозяин дома и представил его нам. Это оказался Генри Штраус тридцати лет отроду, хотя сложно было дать ему столько. Он приехал издалека, был добрым и близким другом хозяина — это располагало к себе. Я помню, как меня в одночасье покорили его чистые голубые глаза, я даже перестала обмахиваться веером. Нет сил описывать это прошлое, снова переживая его и надеясь, что-то повернётся иначе — время беспощадно, мой друг. Через некоторое время мы решили пожениться, родителей устраивала такая партия, а я была по уши влюблена в Генри.