Коннор поморщился. Репортеры повсюду одинаковы. Что Манхэттен, что Барроу — разницы никакой.
— И что ты сделала?
— Пригрозила, что, если не уберутся, вызову полицию. У меня впрямь было такое намерение. — Вспышка гнева как будто смутила ее, и она закончила помягче: — Они уехали.
— Молодчина. Если будут еще беспокоить, позвони в управление сержанту Макартуру. Он наведет порядок.
— Буду иметь в виду.
Прачечная находилась в алькове возле задней двери. Коннор увидел на ломберном столике несколько журналов, с их глянцевых обложек улыбались киноактеры. Мария приподняла крышку большой корзины.
— Пустая, — прошептала она. — Проклятие.
— Ничего. Возможно, найдется что-нибудь пригодное. Свитер, например, или то, что не идет в стирку всякий раз после надевания. Или… минутку.
Взгляд его привлек проблеск красного. Он сунул руку за корзину и достал влажную ленту для волос.
— Это ее?
— О да. Ее. — Мария широко улыбнулась. — Миссис Стаффорд повязывает ее, отправляясь на пробежки. И сегодня утром бегала с ней. Должно быть, лента выпала, а я не заметила. Слава Богу, она нестираная. Сгодится вам, да?
Лента была влажной от пота Эрики. Коннор кивнул:
— В самый раз. Мне нужен пластиковый пакет, чтобы положить ее.
Мария поспешила на кухню, где радио было настроено на местную станцию. Коннор услышал, как кто-то звонивший настаивает, что миссис Стаффорд нашли мертвой на берегу ручья, изнасилованной и искромсанной. «У меня есть друг в шерифском ведомстве, — говорил этот тип. — Собственно, он не работает там…»
Рывшаяся в ящике стола Мария при этих словах состроила гримасу.
— Мистер Стаффорд сказал, чтобы я не слушала радио.
— Он прав. Это все чушь.
— Понимаю. Но когда он уехал, я включила звук снова. Ничего не могла поделать с собой. Даже если почти все, что там говорят, ерунда, может, все-таки прозвучит какая-то правда… какие-то подлинные новости.
Она нашла маленький пакет, Коннор положил в него ленту и сунул в карман куртки.
— Ты беспокоишься о миссис Стаффорд, — сказал он, — да?
— Она ко мне всегда была очень добра.
— Правда?
— О, еще бы. Я работала в двух других домах, лучшей нанимательницы у меня не было. — Мария поджала губы. — Это, пожалуй, звучит слишком холодно. Я имела в виду, она лучше не только как хозяйка, но и как личность. Вежливая. Не относится к тебе будто… будто к мебели или чему-то вроде.
— А мистер Стаффорд?
Мария закусила губу.
— Он хороший. То есть замечательный. Превосходный человек.
Но Коннор видел, что она дрожит. К ней снова вернулся тот страх, который он заметил, когда девушка сказала ему, что Эндрю уехал в «феррари».
Он задумался на несколько секунд о том, кто Мария такая. Юная, простодушная. Читает журналы о кино. Смотрит по телевизору документальные передачи с отснятой дрожащей видеокамерой пленкой и грубо звучащими голосами.
Коннор предпринял попытку.
— Послушай, Мария, — заговорил он с холодной властностью телевизионного полицейского. — Возможно, миссис Стаффорд находится в опасности. Возможно, ей грозит смерть. Дорога каждая минута. Если можешь как-то помочь отыскать ее, сейчас самое время сказать мне.
Его краткая речь являлась набором избитых фраз, но все же как будто произвела впечатление на Марию. В ее бегающих глазах Коннор увидел внутреннюю борьбу, затем не особенно твердую решимость.
— Я боюсь, — прошептала девушка.
— Ничего не бойся. Просто скажи правду.
— Правда как раз меня и пугает. Или то, что может быть правдой.
Коннор молча ждал. Он знал, что девушка все скажет, и она после недолгого колебания заговорила:
— Я думаю, тут может быть замешан мистер Стаффорд. То есть… он может что-то знать.
— Почему ты так считаешь?
Мария не дала прямого ответа.
— Сюда приезжала Рейчел Келлерман. Около часа назад.
— И что же?
— Они с мистером Стаффордом разговаривали в библиотеке. — Мария указала легким поворотом головы в сторону восточного крыла. — Я не должна была этого слышать, но… в общем, немного подслушала. Миссис Келлерман говорила… говорила…
— Что, Мария?
— Что мистер Стаффорд мог убить жену!
Эти слова девушка торопливо выпалила, потом сделала трепетный вдох и снова задрожала.
Коннору в это не верилось. Эндрю был мошенником-чистюлей, не организатором убийства. И когда узнал в солнечной комнате, что Эрика исчезла, его горе и страх почти наверняка были неподдельными.