И вернулся к машине. Элдер пришел в себя.
— Где… — слабым голосом спросил он. — Где Роберт?
— Успокойтесь, Пол. — Коннор выключил сирену, потом проверил радио в машине. Оно не работало. Стал шарить по полу, ища портативную рацию. — Он бросил машину, ушел пешком. Мы оба какое-то время были без сознания.
— Он не мог уйти далеко. — Элдер попытался сесть, но скривился от боли. — Черт возьми. Кажется, рука сломана.
Коннор отыскал рацию.
— Хорошо, что только рука. Мы врезались в «хонду» на скорости шестьдесят миль. Полежите, ладно?
Элдер усмехнулся.
— Вы совсем как Коринна.
Но опустил веки.
Коннор нажал кнопку передачи и приказал диспетчеру связать его с лейтенантом Магиннис. Через несколько секунд ее голос засипел в маломощном динамике.
— Шеф, что происходит, черт возьми? Я поймала разговор…
— Не могу сейчас объяснить всего. Кто с вами?
— Вуделл и Харт, только что подъехал Ларкин.
— Хорошо, слушайте внимательно. — Не было возможности объяснить это завуалированно, чтобы сбить с толку подслушивающих, и было не время заботиться об этом. — Есть подозреваемый, он вооружен и опасен, идет пешком, возможно, направляется к вам. Это Роберт Гаррисон, брат Эрики. Понятно?
Несколько секунд изумленного молчания.
— Понятно, шеф.
— Мы преследовали его по лесной дороге на большой скорости, обе машины разбились, и он удрал. Думаю, вернется в тот район, где обнаружен «мерседес». Вам с Вуделлом и Хартом нужно быть начеку. Завидя его, сразу же берите на прицел. Никаких церемоний. Этот человек неуправляем.
— Ясно.
— Конец связи.
Коннор переключил рацию на основную частоту и приказал диспетчеру вызвать «скорую помощь». Заканчивая разговор, заметил в зеркале заднего обзора свет фар.
— Едет подкрепление, — сказал он Элдеру.
Тот не открыл глаз.
— Это не подкрепление. Ни у одной из ржавых жестянок в полицейском управлении Барроу мотор не работает так ровно.
Элдер оказался прав. Машина была низкой, с откидным верхом, широкими шинами. Не седаном. Спортивным «феррари».
Эндрю Стаффорд высунулся из окошка.
— Подвезти?
Роберт держался в темноте, прячась от взгляда луны. Если она увидит его, то может отправить вслед за ним своих приспешников.
Пока что он оставил преследователей позади. Голоса их постепенно затихли, осталась только глубокая тишина ночного леса.
Он прислонился к дереву, переводя дыхание и прислушиваясь.
Где-то послышался крик совы. Под порывом ветра зашелестели сухие листья. Заскрипели, застонали голые ветви.
Эти негромкие звуки успокаивали Роберта, как колыбельная песня. Частое сердцебиение замедлилось, голова прояснилась.
Он удрал от своих мстительниц, но ненадолго. Они выследят его. Как всегда. Они, не знающие жалости, никогда не прекращали преследования. На следующей неделе, или завтра, или через час они напустятся на него снова, их крики будут взрываться бомбами в его мозгу.
Разумеется, они не просто голоса. Он видел их — иногда во сне, иногда в темноте или зыбком свете.
Но то, что видел… помнилось смутно, расплывчатыми, несвязными образами. Он мог вызвать в памяти обрывки того, что промелькнуло перед ним. Части целого, но почему-то ему не удавалось сложить эти элементы в единую картину. Он пытался. Как раз сегодня утром что-то набрасывал на листах писчей бумаги, но, как всегда, кончилось отдельными деталями, а не завершенным портретом.
Однако и детали были сами по себе жуткими.
Собачьи морды. Крылья нетопырей. Змеиные гнезда. Кривые когти.
Морды — чтоб вынюхивать его след, лаять, рычать, издавать дикие завывания. Крылья — лететь за ним или подниматься к небу и осматривать землю в поисках его следов. Извивающиеся змеи поднимались на их головах, будто волосы, клыкастые змеи, издающие шипение, еще один пугающий его звук. И когти, да, острые, изогнутые когти, которые вопьются в его кожу и еще глубже — в душу, когда потащат эту бессмертную его часть в подземный мир и будут, словно шакалы, вечно насыщаться его страданиями.
Он знает все это — и не только. Знает их имена.
Алекто. Мегера. Тисифона.
Три сестры. Жуткая троица Матери. Матери, представляющей собой шлюху-тварь-зверюгу. Жестокую Мать, чьи вопящие ведьмы отравляли его сон, тревожили его одиночество и в конце концов не оставили ему иного выхода, кроме очищения кровью.
Очищения. Да.
Ему не избежать судилища этого мира — после неудачной попытки разделаться с Эндрю Стаффордом, столкновения с Коннором на дороге. Отправят на всю жизнь в тюрьму или в сумасшедший дом. Может быть, казнят — сожгут заживо, как Жанну д'Арк, или распнут вниз головой, как Петра.