— Именно машину и нужно искать. Вы все ее знаете. Белый «мерседес-седан» девяносто седьмого года выпуска. Номерной знак «400-СЕЛ».
Он еще раз повторил номер, потом указал на карту Барроу.
— Район поисков — граница города плюс пятимильный радиус. Разделим его на квадраты. Харт, ты едешь на юго-восток, Вуделл на юго-запад, Данверз на северо-запад, сержант Ларкин на северо-восток.
Территория была невелика. Четыре машины могли объехать основные дороги и проселки в течение часа.
— Лейтенант Магиннис, — добавил Коннор, — вы начинаете обычную процедуру розыска пропавших. Обзвоните местные больницы, выясните в дорожно-патрульной службе, не было ли аварии на шоссе, свяжитесь даже с окружной тюрьмой.
— А какую задачу вы отводите себе? — язвительно спросила Магиннис.
— Я поеду в Грейт-Холл. Поговорю с Эндрю, когда он появится. И возьму фотографию Эрики — на тот случай, если придется расширять район поисков. Есть еще вопросы?
Ларкин спросил, не привлечь ли к поискам Харви Миллера, единственного сыщика в управлении. Коннор уже заранее отверг эту мысль. Миллер неплохо работал в своей сфере, но не имел дела ни с поиском пропавших, ни с убийствами.
— Тут ему нечего делать, — ответил Коннор. — Если миссис Стаффорд не будет обнаружена, придется обращаться в ведомство шерифа.
— Или если будет обнаружена мертвой, — добавила Магиннис.
Коннор вышел из терпения.
— Лейтенант…
— Успокойтесь, Бен. Миссис Стаффорд появится. Я по-прежнему считаю, что она завела дружка на стороне.
Магиннис вышла, не дожидаясь разрешения. Коннор отправил остальных, предупредив, чтобы в разговорах по радио были сдержанны.
Оставшись один, он снял фуражку и провел дрожащей рукой по редеющим волосам. Так можно и совсем облысеть.
Если будет обнаружена мертвой…
Голос Магиннис, язвящий его, холодный и неприятный, как царапанье сухого льда.
Эрика не мертва. Он не позволит ей погибнуть. Без Эрики его жизнь, начавшая вновь обретать смысл лишь недавно, пойдет кувырком.
Натужно вздохнув, Коннор расправил плечи и вышел из здания, направляясь на встречу с Эндрю Стаффордом, владельцем Грейт-Холла — и человеком, которого ему меньше всего хотелось видеть.
Эрика остановилась в проеме входа и принялась медленно описывать желтым лучом по тронному залу все более и более широкие спирали.
Как ей и помнилось, высокий потолок, гладкий пол, а у дальней стены изваянный, как горельеф, известковый трон, на котором они с Робертом усаживались по очереди, разыгрывая из себя повелителей подземного царства.
Все то же самое, такое, как прежде, за исключением неожиданного, сводящего с ума добавления.
Посреди зала стоял стол.
Четыре толстые ножки, плоский деревянный верх, накрепко привинченный болтами, головки болтов новые, блестящие.
Фонарик дрогнул, пальцы ее ослабели. От приступа головокружения она пошатнулась и чуть было не упала.
Помигивая, Эрика пришла в себя. Она же была готова к чему-то подобному. Не нужно ужасаться сверх всякой меры.
К тому же может существовать и другое объяснение. Возможно, этот стол — верстак. Возможно, Роберт здесь плотничал.
Но верстак не располагался бы наклонно, а тут передние ножки на фут короче задних.
И кроме того, ремни.
Четыре узких брезентовых ремня, испачканных, с обтрепанными краями, свисали с боков стола, к которым были прибиты чем-то похожим на толстые скобы. Концы ремней, связанных крепкими узлами, были измяты, словно папиросная бумага.
Один ремень для ног жертвы; другой, чтобы связать руки.
Внезапная жуткая мысль заставила Эрику опустить луч фонарика к полу, и она увидела рыжевато-коричневые брызги засохшей крови.
В ушах у нее застучало от ужаса, но сквозь этот звук ей слышались вопли Шерри Уилкотт, взлетающие к потолку и отражающиеся волнами эхо.
Это уже не тронный зал, место детской фантазии. Это подземная тюрьма, камера пыток — и Эрика не могла больше находиться здесь ни секунды.
От страха она чуть было не бросилась бегом, очертя голову.
Нет.
Если попытается бежать, она наткнется на стену или сталактит, ступит в трещину. Или заблудится в паутине ходов и не найдет пути обратно.
Эрика взяла себя в руки, обрела силы. Ей уже это удавалось. В душе у нее были запасы мужества, испытанного в минуты наибольшей нужды в нем. Теперь оно снова понадобилось ей.
Сердцебиение замедлилось. Она была спокойной или почти. Владеющей собой.
Теперь можно было идти. Вернуться по своим следам, вылезти на поверхность, ехать в город и сообщить, что обнаружила. Сообщить, хоть это и смертный приговор ее брату. Сообщить, чтобы ни одна девушка больше не гибла в этой тюрьме.