Яростно повернув вентиль Эндрю перекрыл воду. Вытерся и стал причесываться, медленно — не из тщеславия, а потому, что ритмичные движения расчески успокаивали его. Обретая спокойствие, он надел длинные, широкие брюки и легкую полосатую рубашку.
Эрика вернется. Она всегда возвращалась. Но любить его никогда не будет.
Стук в дверь спальни.
— Мистер Стаффорд?
То был голос Марии, писклявый от настойчивости.
— Что? — огрызнулся он.
— Приехал шеф Коннор. Говорит, ему нужно видеть вас. Немедленно.
Эндрю опустил голову, глубоко вздохнул. Он надеялся избежать этого разговора.
— Хорошо, Мария. Спускаюсь.
Эндрю нашел Коннора в солнечной комнате, по напряженности в лице, пристальному, настороженному взгляду сразу было видно, что начальник полиции озабочен.
— Привет, Эндрю, — спокойно сказал Коннор, в голосе его беспокойства не слышалось.
— Привет, Бен.
На миг оба заколебались, потом оба одновременно протянули друг другу руки. Пожатие было кратким, холодным, натянутым.
Сорокадвухлетний Коннор был старше Эндрю на пять лет. С широким, грубо высеченным лицом и чуть прищуренными глазами, он выглядел типичным нью-йоркским полицейским, невозмутимым и слегка циничным. Прожитые в большом городе годы потрепали его; короткие рыжеватые волосы редели на макушке, широкие плечи слегка сутулились. Он был дюйма на два пониже Эндрю, с толстыми мускулистыми руками и мозолистыми, как у рабочего, ладонями.
Эндрю находил Коннора неудачной заменой Элдеру. Он предпочел бы кого-нибудь более элегантного, утонченного, бойкого, общительного, складного, более похожего на него самого. Да. Эндрю чувствовал себя увереннее с понятными ему людьми.
— Я пытался созвониться с тобой, — сказал Коннор.
— Мария сказала мне. — По лицу Коннора промелькнула едва заметная тень, и Эндрю добавил: — Я как раз собирался тебе позвонить.
Ложь была настолько убедительной, что ее не мог распознать даже полицейский.
— Ничего, разговор при личной встрече мне предпочтительнее.
Коннор заколебался, словно не хотел поднимать данную тему, и Эндрю пришел ему на помощь.
— Об Эрике, да? Ее нигде нет.
На сей раз реакция Коннора была отнюдь не едва заметной.
— Откуда ты знаешь?
— Простой логический вывод. И ты, и Рейчел Келлерман звонили домой, спрашивали ее. Но повода для тревоги нет. С моей женой ничего не случилось.
— Значит, тебе известно, где она?
Коннор шагнул вперед, и Эндрю показалось, что начальник полиции готов вцепиться в него и вытрясти все сведения.
Он поднял руку, чтобы отразить его натиск.
— Точно сказать не могу. Но знаю, чего от нее ждать. У Эрики есть привычка устраивать дальние поездки.
Он стал объяснять это, начальник полиции молча слушал. В глубине сознания у Эндрю мелькнула мысль, что странное дело, они продолжают стоять, будто боксеры на ринге перед схваткой.
Комната была залита бодрящим зимним солнцем. Тихая, безупречно спроектированная и удобная. Еще безлиственные вязы в обрамлении высоких, доходящих до пола окон. На стеклянном столике, будто натюрморт, блюдо с персиками и яблоками.
— Дальние поездки, — пояснил Эндрю. — Иногда в горы. И связаться с ней никак нельзя. Я говорил, что надо бы установить в «мерседесе» телефон на тот случай, если где-то на проселочной дороге что-то сломается. Но нет, она хочет, чтобы ее не тревожили. Любит избавляться от телефонов, от голосов.
Коннор потер подбородок. Казалось, энергия, только что бурлившая в нем, странным образом рассеивается.
— То есть просто садится в машину и уезжает на много часов?
— Именно.
— Почему?
— У нее такой способ выпустить пар.
— То есть уезжает, только когда расстроится?
— Угу.
Эндрю видел, к чему ведет разговор Коннор, и это его злило.
— Произошло сегодня что-нибудь, способное расстроить ее?
Музыка Вивальди все еще звучала в комнате и в других комнатах первого этажа. Эндрю хотелось, чтобы Мария выключила ее.
— Мы поссорились, — спокойно ответил он. — Утром. Перед ее отъездом в галерею.
— Сильно?
— Довольно-таки. Молча. Эрика все держит в себе. Словом, она уехала, и готов биться об заклад, в галерею даже не заглядывала. Может, уже прикатила в Филадельфию.
— Из-за чего ссора?
Эндрю хотел ответить Коннору, что это не его дело, но, разумеется, не мог.
— Супружеские осложнения, — лаконично ответил он.
Коннор глянул на него, потом отвел взгляд.
— И долго они тянутся?