Коннор рассматривал фотографии, когда в комнату донесся негромкий, дрожащий стон, словно вопль из могилы.
На какой-то миг ему показалось, что он слышит Дункана, лежащего на металлическом столе под лампами дневного света, Дункана, взывающего о помощи или, подобно призракам елизаветинских времен, о мести.
Чепуха. В глубине коридора находится спальня, которую занимает Лили Элдер, неспособная больше подниматься на второй этаж. Коринна, живущая в доме медсестра, больше часа назад уложила ее, но она, должно быть, проснулась. И в страхе перед темнотой нечленораздельно позвала на помощь. Ответом на ее зов явились торопливые шаги Коринны, и Коннор услышал обрывки мягких утешений нежным голосом. Эта маленькая драма, видимо, бесконечно разыгрывалась каждый день и каждую ночь.
Призраков не было. Однако в протоколе вскрытия что-то взывало на свой манер — взывало к Полу Элдеру о новом расследовании.
Судя по всему, Элдер ни с кем не делился подозрениями, пока не получил возможность заниматься этим делом самолично, без вмешательства начальства. И когда вновь начал расследование, сделал это неофициально. Только так можно объяснить отправку материала Кондреку на домашний адрес.
Дальше в папке шло ответное письмо врача. Датированное двумя неделями позже элдеровского, оно суммировало телефонный разговор краткими, тщательно составленными фразами.
«Что до нашей дискуссии 10 марта, — писал Кондрек, — я возвращаю присланные документы со своими выводами. Как я уже указывал, эти выводы предположительные и не могут быть подтверждены имеющимися в наличии данными. Тем не менее я полагаю, что причиной смерти в данном случае явилось цианидовое отравление».
Коннор вздохнул.
Цианид.
Ни о чем подобном никто даже не заикался. Он бы непременно услышал. Даже малейшее подозрение в убийстве сохранялось бы долгие годы как местный скандал.
Элдер в самом деле никому не показывал это досье.
Сделав над собой усилие, Коннор вновь сосредоточился на чтении.
«Основания для такого предположения следующие:
а) характерные темно-красные и темно-фиолетовые трупные пятна, упомянутые коронером и видимые на прилагаемых фотографиях;
б) разъеденное состояние желудка;
в) неестественно темно-алый цвет крови.
К тому же очевидный вред, причиненный сердцу, и истечение пены из носовых полостей хоть и согласуются с теорией сердечного приступа/утопания, точно так же согласуются с недавними отравлениями цианидом, которые я расследовал».
Коннор задержал внимание на последних словах. Недавние отравления, которые расследовал Кондрек. В таком случае он коронер. Фамилия как будто знакомая. Кондрек…
Коннор задумался, стоя совершенно неподвижно, двигались только его глаза, оглядывающие комнату. Она была маленькой, уютной, но запущенной, со старым диваном, перед которым стоял на подставке с колесиками телевизор, в углу был горшок с папоротником, большие листья его запылились. Уборкой занималась Лили; без нее дом Элдера понемногу пришел в упадок. Она также готовила и…
Готовила.
Теперь он вспомнил.
В свое время эта история нашумела. В одном балтиморском ресторане помощник шеф-повара всыпал цианид в рыбный суп. Во время обеда его ели тридцать постоянных посетителей, потом замедленное действие яда вызвало головокружение, конвульсии, коллапс. Умерло восемь человек, в том числе и шеф-повар, который пробовал суп перед тем, как разрешил его подавать. Подозревали обычное пищевое отравление, пока главный медицинский эксперт Балтимора не обнаружил наличие цианида. Следователи установили связь помощника шеф-повара с женщиной, работавшей в аптечной лаборатории. Оба сознались. Мотивом помощника являлась злоба на ресторан. Ему отказались повысить зарплату.
Кажется, это преступление произошло в начале восьмидесятых. Примерно в восемьдесят третьем. В том году Элдер отправил свое письмо. И разумеется, бдительным медицинским экспертом был Лестер Кондрек. Какое-то время этот человек являлся знаменитостью. Впоследствии он написал книгу об этом деле.
Стало быть, Элдер, заподозрив, что Дункан Гаррисон был отравлен, решил связаться с экспертом, в высшей степени компетентным, для проверки этого диагноза.
Но не для доказательства. В письме Кондрека содержалось признание, что доказательство невозможно.