Как вам такие старые знакомства?
И если бы тогда Дар был менее пристальным, он ни за что бы не узнал дополнительный, вроде как случайный узел на веревках повешенных. Такой же хитрый, вычурный и… чужой.
Выходит, его здесь ждали. Именно его.
На тренировочные бои он пошел смотреть самолично.
Встал у стены, сложив руки на груди и сверля каждого из новоприбывших мрачным взглядом черных глаз. Палки, заменяющие мечи, держали, как дубины. Выпады делали неловко, на поворотах то и дело заваливались в сторону оружия — пока еще тренировочного, деревянного. И на двух лопатках оказывались намного быстрее, чем успевали понять, что произошло.
Веселин с неизменной ухмылкой отправлял мальчишку за мальчишкой кататься в размытой дождем грязи, сразу же переходя к следующему. Десять будущих воинов, так их разтак.
Ждан ничем не отличался от своих сотоварищей: так же заваливался набок.
А когда молодняк пошел стрелять из лука… Дарен предпочел бы отойти куда-нибудь подальше: стрелы вообще летели в любую сторону, кроме цели. Нет, разумеется, были лихачи, целившиеся и стрелявшие точно, но их было так ничтожно мало, что у войника сводило скулы от досады. Где те времена, когда их гоняли сутками по лесам, полным зверья и мародеров, без воды и еды, заставляя выживать любыми способами? Да, возвращались частенько не все. Но наставники точно знали, что эти уж точно не пропадут.
— Вес, это бездарная трата времени, — он не выдержал, — эти четверо со мной, остальные пусть сначала научатся держать деревяшку.
Веселин приподнял брови, но спрашивать ничего не стал: пусть тот сделает, как желает нужным, а ежели от этого еще и результаты хорошие появятся… Почему бы и нет?
Он коротко кивнул названным.
Юноши переглянулись и пошли за Дареном, по пути негромко переговариваясь и строя догадки. Они даже и не подозревали, что этот день обернется для них настоящим адом.
Дар двигался быстро, не щадил никого, доводя каждого до колокольного звона в ушах. Даже когда все отправились есть казенные харчи, Дар не отпустил парней. Зачем он это делал? Да он и сам толком не понимал. Быть может, они хотя бы смогут при случае защитить свой дом, потом, в далеком будущем?..
Нет, он не был таким уж мастером мечей, просто война преподала ему несколько хороших уроков. Либо ты, либо тебя — урок первый. И если ты этого не уяснил, то потеряешь свою никчемную жизнь в первые же мгновения. Если нужно — иди по трупам. Неважно, чьи это будут трупы — друзей или врагов. Важно лишь то, думаешь ли ты о том, как будешь выживать или о том, какое место ты собираешься занять среди них. Если нужно — зажмурь один глаз, а другим смотри только вперед, на цель. Если нужно — забудь о том, что у тебя есть уши и горло, стань глухим и немым. Если нужно — потеряй память. Ты ведь хочешь жить?
Когда Дар отпустил парней, те не нашли в себе сил даже завалиться на кухню лишь доползли до жестких циновок и, не говоря ни слова товарищам, захрапели.
Сам он, не желая того, потревожил раненую руку, и теперь только начинающая подживать рана снова кровоточила и дергала болью.
— Хорошую ты им встряску устроил, — довольно заметил Богдан, становясь рядом и наблюдая за потугами последнего юноши встать, — Веселин слишком много дает им расслабляться.
— Ты не находишь это жестоким? — задумчиво спросил Дар, продолжая смотреть на парня и думая о том, нужна ли ему его помощь.
— Отнюдь. Вспомни себя.
— Ты не находишь жестоким то, что они нацелились на детей? Ты посмотри, — он указал взглядом на поднявшегося, — посмотри на них! Они даже защитить себя не смогут. Утреннее было тому доказательством.
Богдан промолчал, мрачно разглядывая удаляющуюся спину пошатывающегося ученика. Оар знает, какие мысли роились в его голове. По стальным глазам читать было до безумия трудно, и Дар даже не пытался — для него это было пока бесполезным занятием: это все равно, что пытаться говорить с вражьим клинком, все равно, что пытаться прочесть знаки там, где их не было и быть не может.
— Жизнь вообще штука на редкость несправедливая и жестокая, Дарен. Тебе ли не знать.
— Мы в разных эпохах живем, Богдан, — вздохнул войник, — нас готовили к войне, а этих… Их ни к чему не готовят.
— Вот ты и ответил на свой вопрос.
— Но ведь случись что — они будут до самой кралльской армии лежать трупами, — он повысил голос: — черт возьми, а если завтра Акиреме взбредет в голову стереть Заросию с лица земли? Что будет?
— Что ты сказал, то и будет.
— Так нельзя.
— А ты можешь это изменить? — поднял бровь наставник.
Наступило молчание.
Ветер с силой швырял в лицо войникам серые холодные брызги, заставляя щурить глаза. Шуршал рядом еловый лес, погрузившийся в темноту наступающей ночи. Природа бушевала, осень стирала все краски с холста, стремительно, будто боялась не успеть подготовить чистый лист грядущей зиме.
Нет, он не мог этого изменить — не наделили его боги, увы! — ни великими способностями, ни правами вершить судьбы других, ни силой менять мироздание, да и даже простой искоркой чародейства тоже обделили. Но он готов был сделать все, что в его силах: когда-нибудь этим четверым пригодится то, чему он успел их научить. Не это ли самое главное?
Богдан вдруг усмехнулся:
— Задержишься после отлова вешателя — буду признателен.
— Не мои ли изуверские способы тренировок так тебя вдохновили?
— Нет, — покачал головой его бывший наставник, — отнюдь не они.
— Что ты хочешь сказать?
— Все, что я хотел сказать — я сказал.
Богдан ухмыльнулся и пошел прочь.
И вот стой теперь под дождем, гляди в прямую спину удаляющегося человека и думай, что же он имел в виду.
Бесполезно было учить их — это было понятно и лесной кикиморе. Нет, Дарен не строил никаких иллюзий: не хотелось потом бы смотреть на их обломки. Если уж даже опытный, судя по словам наставника, воин Щерк не смог ничего поделать, то что уж тут говорить о детях?
Он устало потер лицо ладонями. Это был шаг подступающего отчаяния. И у войника зубы сводило от злости, злости на себя — за то, что поддается ему.
А Осень посмеивалась и втихомолку от ступающей по пятам Зимы вышивала красные крестики с обратной стороны панно. Пусть, пусть снежная Хозяйка рисует свои льдистые белые узоры. А уж она позаботится о том, чтобы они были мечены кровью.
На следующий день из петли чудом вынули Ждана: ловкий парень зацепился за стену ногами. Его, орущего благим матом, заметил один из стражников, обходящих крепость. Повезло ему — не больше.
— Где он?!
Дарен ворвался в лазарет так же стремительно, как это сделал ветер в прошлую ночь. Невыспавшийся, злой, помятый и замерзший — вот каким предстал перед местной сестрой и ее единственным подопечным войник.
— Доброе утро, мастер, — вежливо поздоровалась женщина и, закрыв дальнейший проход своими телесами, посмотрела на него исподлобья.
Мужчине поневоле пришлось обратить на нее внимание: полная дородная баба с густыми волосами, тронутыми сединой и завязанными в простой узел; лицо не по-женски суровое с тонкой линией губ, глаза — черные-пречерные, будто колодцы. Наверняка, писанной красавицей была в свое время.
Портили женщину только редкие черные усики под носом.
— Доброе утро, сестра…
— Йена.
— Доброе утро, сестра Йена. Я могу пройти? — он наклонил голову.
— Не спеши, торопыга. Сюда всегда успеешь попасть, — усмехнулась добродушно женщин, — как звать-то тебя, мастер?
— Дарен. Можно мне пройти?
Войник нетерпеливо поджал губы: он никогда не любил ждать. Делать это умел отменно, но — такой казус — терпеть не мог.
— Да все в порядке с твоим парнишей, мастер. От испуга у меня еще никто не умирал, — отозвалась Йена, пропуская Дара, — а синяк пройдет через пару дней.
Дар отправился к Ждану, уже сидящему на койке. На шее красовался красный рубец, глаза большие, испуганные. Пальцы нервно перебирают одеяло.
— Ты его видел? — без всяких вступлений начал войник.
Парень заметно скис и опустил глаза.
Рыжая полосатая кошка — любимица сестры, потерлась о ноги Дара, но тот аккуратно оттолкнул ее ногой.
— Отвечай, Ждан, как он выглядел?
Кошка наклонила усатую голову, а потом, задрав хвост трубой, пошла прочь, к своей хозяйке.
— Я… я не знаю. Все случилось слишком… быстро.
— Так быстро, что ты не успел рассмотреть душителя? — скептически уточнил Дарен.
Ждан нервно сглотнул и, в поисках поддержки, посмотрел на сестру Йену. Но та перебирала какие-то склянки с непонятным содержимым на полке и, казалось, совсем не обращала внимания на говорящих.
— Я спал.
Дар выпустил воздух сквозь сжатые зубы и хлопнул себя по ногам.
— Так, просто отлично! Когда тебя до стенки несли, ты тоже спал?!
— У меня того… — он сглотнул, — темно в глазах было.
За окном надрывались какие-то птахи, будто делая ставки, кто чирикнет выше и противней. Хотелось зажмуриться, закрыть глаза и залезть куда-нибудь в глухой темный угол. И этот еще тут… Спал.
— Идиот, — флегматично констатировал войник, — ты просто конченный придурок, Ждан. — Он поморщился. — Вот только попадись мне на глаза — душу вытрясу. Единственный шанс упустил свой, молодец, так держать. Да ты меня подставил, ты это понимаешь?
Ждан окончательно поник и, вжав голову в плечи, молча продолжал рассматривать одеяло.
Дарен сплюнул.
— Спи дальше, герой хренов.
И пошел к выходу.
— Да… Мастер Дарен! — оклик мальчишки настиг его уже у лестницы. — Мастер Дарен!
— Что еще? — ворчливо отозвался Дар.
Ждан прокусил губу: по подбородку тянулась алая ниточка.
— Вот… — он медленно разжал будто сведенную судорогой ладонь, — Тут это…
Дарен, не дослушав, выхватил мятую желтую записку из его руки и быстро развернул. Корявыми коринскими буквами было выведено:
"Дорогой Дарен! Как хорошо, что на встречу со мной приехал именно ты. Как говориться: старые знакомые лучше новых врагов. Жду тебя ночью за воротами у юго-восточной, и не забудь амулетик у Богдана взять. В противном случае тело рыжей красотки будет завтра под твоей дверью. В твоих интересах прийти одному. Думаю, ты найдешь способ незаметно выбраться за стены, камешек-то у тебя на шее знатный имеется.
Надеюсь на скорую встречу,
Карстер".
— Чертов ублюдок! — тихо прошипел Дар и, скомкав треклятую записку, небрежно сунул ее за пазуху.
То, что он пойдет на эту "встречу" Дарену было ясно как день. Но если кого-то взять с собой, то… Эта помойная крыса просто не покажется. Идти одному — тоже глупо. Теперь Дарен уверился в том, что в стенах заставы у Карстера был сообщник, и хорошо, если только один. Сам бы тот не стал бы рисковать собственной задницей ради сомнительных убийств. Ради чего он замыслил всю эту кутерьму — оставалось первым вопросом. И Дарен был намерен выяснить все. В конце концов — ему терять нечего.
Черный камень на шнурке, казалось, жег грудь. Что же за штуку дала ему девчонка из весницы? Простой оберег или… И что за амулет нужно взять у Богдана? Дьябол, слишком много вопросов!
Дарен не был уверен в том, что "старый знакомый" блефует, и решил проверить самолично свои слова, проходя к знакомому двору, где уже как два века мучили тренировками поколение за поколением: когда-то жестче, когда-то мягче. Дар помнил все деревянные столбы, сосчитанные собственным телом, помнил каждую яму, каждый бугор. Да что там: он был готов с уверенностью сказать, что перейдет это место ночью с закрытыми глазами, не споткнувшись. И прошел бы.
Войник отогнал подальше мысли о прошлом, еще не таком режущем, но далеком и невозвратимом, и направился в сторону Веселина, думая о том, как же ему лучше соврать, чтобы поверил?
— Вес, нужно поговорить.
Мастер отер пот со лба, махнул рукой своему десятку и направился в сторону Дарена почти кошачьей походкой. Дара всегда удивляла эта его способность передвигаться с грацией льва при общей грузности тела — у самого войника все движения выходили почему-то на редкость скованными и резковатыми.
— Что-то случилось?
— Читай, — желтый листок перекочевал из руки в руку.
Веселин развернул его, быстро пробежался глазами по корявому тексту и нахмурился:
— Я, брат, коринского-то не знаю.
— Там написано, чтобы кто-то из нас пришел ночью на встречу с этим… вешателем и принес одну вещицу взамен на вашего человека, — сказал почти всю правду войник и тут же в лоб спросил: — что за амулет хранится в крепости?
Веселин отдал ему мятый листок обратно и нахмурился, будто что-то вспоминая.
— Амулет, говоришь…
Мастер сощурился, будто гадая, стоит ли открывать страшную тайну или нет.
— Ты понимаешь, о чем идет речь?
— Возможно.
— Выражайся яснее, — в голосе проскользнули приказные нотки.
Веселин усмехнулся:
— О, да мы никак в командиры намереваемся, а?
Войник нахмурился:
— Не уходи от темы.
— Амулеты, как и чаровники, — большая редкость в наше время. А потеря памяти мне не грозит еще лет эдак тридцать… Надеюсь, ты не станешь делать глупостей?
Дар искривил губы в подобии ухмылки:
— Возможно.
Веселин мигом посерьезнел и, проводив угрюмым взглядом пробежавшего рядом мальчишку, внимательно посмотрел на товарища.
— Это провокация, Дар. Не впервой. Из-за какой-то цацки людей убивать…
— Ты мне поподробней про эту "цацку" расскажи, — перебил его Дарен.
— Ладно, — вздохнул Вес, смиряясь с неизбежным. — Слушай и мотай на ус, коровья твоя морда…