— То есть, когда ты лечишь, ты ходишь куда-то за душами?
Веля ответила нехотя:
— Если человек на пороге Моарты — то да.
— И часто приходилось?
Она долго молчала, и войник уже смирился, что не получит ответа на свой вопрос, но тут девушка тихо сказала:
— Ты — третий.
Она не стала уточнять, что в самый первый раз человек умер, так и не успев дойти до выхода.
Дарен еще раз ударил по стене, после чего, наконец, показался просвет. Он хмыкнул и принялся за дело с удвоенной интенсивностью.
— Не боишься?
— Боюсь, — вздохнула девушка, — а что делать?
— Будто бы у тебя не было выбора.
— Выбор всегда есть. Просто вариант разделить чужую боль не всегда оказывается самым худшим.
Наконец, стена развалилась. Просвет стал размером в человеческий рост.
— Идем? — предложил Дарен.
— Ты первый.
Он шагнул…
И тут же очнулся на полу вонючей темной камеры, в которой лежал. Все тело болело, будто бы его качественно избили. Войник приоткрыл глаза, увидев над собой ненормально встревоженное лицо Яромира: тот что-то говорил, но все звуки сливались в один. Не успел Дар как следует обдумать эту мысль, как его вырвало — и стало совсем хреново.
Где-то рядом тихо застонала, а потом попросила воды Веля. После чего Дарену все-таки стало стыдно. И как он мог себя так по-дурацки вести? Как мальчишка, право слово… Он чуть приподнялся.
— Там еще осталась вода? — слова царапали глотку, как гвозди.
— Да, немного, — так же хрипло отозвалась Велимира и подала ему кружку: руки у нее дрожали.
— Спасибо.
Дар одним мощным глотком осушил кружку, после чего откинулся обратно на пол (благо тот был холодный) и выразил общий настрой одним словом:
— Вот дерьмо.
Яромир, в это время о чем-то переговаривающийся с Велей, повернул к нему голову и сочувственно спросил:
— Как ты себя чувствуешь?
— Как человек, чудом выживший после отравления, — вяло ответил войник, — пояснения нужны?
— Оставь при себе. Ты что-нибудь помнишь?
— Помню, — вздохнул Дарен и прризнался уже тише: — все помню.
— Все? — уточнила девушка.
— Все, — с очередным вздохом признался войник.
Велимира как-то сразу погрустнела и прижалась спиной к стене, обхватив руками поджатые коленки. Яр хотел было спросить, что у них там произошло, даже рот открыл, но Дарен начал первым, по-прежнему не открывая глаз:
— Мы с тобой разговор не закончили.
Рот пришлось в спешном порядке захлопывать.
— Я помню, — отозвалась девушка и, помолчав, спросила: — для тебя это так важно?
— Можно сказать и так, — согласился Дар, понимая, что если его догадки окажутся верны, то он окажется в неоплатном долгу у этой маленькой чаровницы.
Веля вздохнула:
— Хорошо. Что ты хочешь узнать?
— Ты сказала: "не всегда вариант разделить с кем-то чужую боль оказывается худшим". Нет, молчи, мне не важен лучший вариант. Скажи лучше, в чем отличие чаровников друг от друга?
— Я знала, что ты догадаешься, — уныло сказала девушка, ковыряя мысом уже сбитого сапожка пол, — слушай…
Яромир со Жданом переглянулись и подсели поближе.
— Я, и такие, как я, используем себя, сила идет отсюда, — Веля указала в низ живота и пояснила: — я так это чувствую. А другие… другие используют…. Ну как это объяснить? Внешние источники? Людей, животных, они учатся брать энергию из других.
— А другим от этого плохо не бывает?
Веля угрюмо пнула камешек под ногой и коротко и глухо ответила:
— Бывает. Если мы лечим — мы делим боль пополам и часть забираем себе, а если они…
— Так вот в чем дело, — задумчиво проговорил Яр, не дослушав, — а думал, зачем этому придурку делать новые надрезы… Совмещал, сволочь, приятное с полезным.
Ждана передернуло.
— Какие надрезы?
Шатренец пояснил:
— Те самые, которыми я был весь разукрашен, когда вы меня вытащили. Он заживлял одни и тут же чиркал ножичком в другом месте.
— Садисты хреновы, — пробормотал парень.
— А, по-твоему, приятней все пропускать через себя? — иронично уточнил Дарен.
— Уж лучше так, по крайней мере, совесть чиста.
Яромир поглядел на Велю и сказал:
— Совесть — понятие растяжимое. Наверняка, можно не только людей мучить, но и животных, которых не так жалко. А наша Веля слишком чувствительна даже для этого. Я ведь прав?
— Да, прав. Только…
Она запнулась, но было поздно: шатренец уже насторожился.
— Только?
Послышался очередной вздох.
— Только с людьми удобнее. Сподручнее.
— Понятное дело. Задницы надрывать мало кому хочется, вот этих других — как их там? — и больше…
— Адептов школы Змея, — ответила девушка и пояснила: — есть школа Змея и школа Феникса.
— Символичные названия, — хмыкнул шатренец, — ну, теперь, по крайней мере, все встало на свои места. Ведь именно поэтому в истории не было чародейских войн между этими вашими школами? Из-за принципиального различия в источниках Дара?
Велимира кивнула.
Все немного помолчали, а потом Ждан растерянно высказался:
— Одного не понимаю: если ты, Веля, можешь вытаскивать людей из лап самой Моарты, то почему же во время войны гибло так много народу?
— А действительно, почему? — прищурился шатренец, — я понимаю, что на адептов Школы Змея не нашлось бы столько крыс и хомячков. Почему Фениксы так мало помогали? Неужто испугались боли?
— Глупости говоришь, — фыркнула девушка и снова погрустнела: — ты слышал легенду о том, что все кошки — бывшие чаровники?
Яр поднял брови, хотя в темноте вряд ли это кто заметил, и произнес:
— Только не говори, что это правда.
— Отчасти, — Велимира грустно вздохнула, — чем больше мы пользуемся своим даром, тем больше приближаем тот момент, когда наше человеческое тело исчезнет, не выдержав такого количества разрушительной чужеродной силы. А кошки… Это как бессмертие. Последний дар — возможность продолжать жить в чужом теле. Если бы чаровник каждый день таскал хотя бы по пять солдат с того света, то через вяток он бы сам стал котом. Правда, неизвестно, останется ли у него после этого право на перерождение.
— Бред, — помотал белобрысой головой Ждан, — это невозможно. Как человек может стать… котом?
— Нашел, кого спросить, — проворчала Веля, — мне откуда знать? Я знаю только то, что мне мама рассказывала. Да и то — плохо помню.
— Нет, это действительно реально? — не успокаивался парень, — и ты тоже станешь кошкой?!
— И я тоже. Рано или поздно.
— Лучше поздно, — вырвалось у Яра.
А Дарен молчал и мысленно ругался самыми страшными словами, какие только знал. Девчонке еще расти и расти, семью создавать, детей рожать, в конце концов, а он ее уже два раза заставлял делать то, что приблизило ее незавидную участь. И чего ему раньше стоило спросить? Дар еще немного полежал, а потом тихо произнес:
— Веля, прости меня.
Все затихли, но девушка не стала ничего отвечать.
Да и смог бы что исправить ее ответ, в конце концов?..
Покормили их всего раз за день, но прояснять ситуацию по поводу бедственного положения друзей так никто и не пришел.
Артефакт Анродов, естественно, пропал вместе со всем остальным, и Дарен даже боялся представить, что будет, если он все-таки попадет к кому-нибудь в руки из верхушки. Это ж надо было так облажаться! Несколько раз уходить от смерти и из лап преследователей из-за дурацкого камня, чтобы, в конце концов, принести его тепленьким самому краллю? Страшно представить ведь, что начнется!
Веля, правда, успокаивала Дара, и говорила, что камень уже "знает" хозяина, и будет стремиться вернуться к нему, но это мало утешало войника.
В конце концов, после нескольких перепалок по этому поводу и окрика стражи они улеглись вплотную друг к другу и заснули — все-таки почти сутки были без сна.