Юная чаровница сжала кулачки, да так, что прорезала ногтями следы на ладонях. Как она могла так думать? Неужели ее сердце настолько очерствело среди скота, который смел называться ее родственниками? Нет, нет! Глупая, глупая девочка! Как она могла так заблуждаться? Осени же виднее, где прольется багряный свет и на чьи ладони.
Теперь Велимира и сама желала больше жизни того, чего больше всего опасалась всего год назад. Потерять его, даже не успев обрести? Нет уж, это уже слишком!
— Что с тобой? — Яромир тронул ее за плечо, — все нормально?
Нет!
— Да, — она заставила себя улыбнуться, — все хорошо. Просто задумалась.
А ведь так просто было бы сейчас все рассказать и сбросить с себя всю тяжесть бесконечных Нитей с их судьбами, обрывающимися где-то у черного обрыва, за которым не видно ничего, корме бесконечного покрывала ночи… Так просто сказать всего несколько слов — и жизнь продолжится. Неужели Анрод не знал, на что обрекает всех людей, создавая им в наказание свое творение? Неужели неизвестная черноволосая девушка не знала, чем обернется ее проклятие, брошенное в сердцах?
Мало кто откажется от власти, но Дарену она и так была не нужна. И никому из них троих она тоже не нужна: ни изгнанному сыну князя, ни деревенскому пареньку Ждану, ни ей — чаровнице-недоучке. Как же так получилось, что забытое родовое проклятие пересеклось с пророчеством? Боги решили решить проблему меньшей кровью? Так ведь все равно — кровью…
Но… Она снова промолчит. Иначе все будет напрасно.
"Глупая девочка, — ласково пожурила ее Осень, встав за спиной девушки и положив горячие руки ей на плечи, — маленькая глупая влюбленная девочка"
"Я ведь тоже стану кошкой, да?"
"А что ты предпочтешь? Обратиться во время и забыть, стать моей вечной тенью или каждый миг помнить, каждую пылинку, чтобы раз за разом умирать от боли, воскресая в опавших листьях?"
Веля промолчала. Она знала ответ на вопрос с самого начала.
"Вот видишь, — рассмеялась Осень, — так просто выбрать! Следуй своему пути, девочка. И помни: все Нити все равно ведут ко мне…"
Кошка, щурившаяся на невидимую тень, снова зажмурилась и, свернувшись клубочком у Вели на коленях, заурчала.
Служба закончилась. Все поднялись и стали расходиться. Лишь четверо друзей остались стоять, дожидаясь старого жреца, почтенного Алишера.
У него были длинные волосы — не серые, нет! — белоснежно белые, заплетенные в длинную ритуальную косу. Морщинистые руки и его лицо не казались высушенными временем: наоборот, они будто светились изнутри, заставляя каждого случайного человека вглядываться вглубь, за слепую стену внешности. А еще у него были странные лучистые глаза: почти белые, но ясности их мог позавидовать любой ребенок.
Дарену невольно вспомнилась жрица Эльги в храме у дороге, которая уберегла его от Теней, и он преклонил колено.
— Встань, мастер. Не тебе преклонять передо мной колено: мне следует сделать это.
Дар встал. И тут, к изумлению путников, почтенный старец действительно опустился на пол и склонил голову.
— Что вы! — войник нахмурился и подал ему руку, — я последний из нас, кто заслуживает этого.
Но старик будто и не слушал Дарена. Взгляд его засиял и он тихо, но быстро заговорил:
— Прошло сто лет… Сто лет прошло, а никто не приходил, — он немного посуровел и вздохнул: — а сейчас ты пришел, и я даже не знаю, что смогу дать взамен.
— Я еще ничего не сделал, — как-то грустно заметил Дар и добавил: — дозвольте мне поговорить с вами наедине.
Жрец окинул взглядом друзей, задержавшись подольше на Велимире, и кивнул:
— Да, ты прав, мастер. Так будет лучше. Для всех.
Ждан проводил их взглядом и спросил:
— А теперь куда?
— Ждать будем, — Яромир пожал плечами.
Но Веля покачала головой и, оглянувшись на дверь, за которой скрылись войник со жрецом, сказала:
— Не надо ждать. Он пока не выйдет оттуда.
— Почему ты так думаешь? — удивился парень, взлохматив рукой белые волосы.
— Он уже все решил для себя, — чаровница взяла их обоих за руки, — пойдем. Нам нет нужды оставаться здесь.
Когда дверь с глухим стуком закрылась, Дарен в лоб спросил:
— Этот камень возможно уничтожить?
Жрец мягко улыбнулся, жестом пригласил войника сесть, и лишь затем ответил:
— Думаешь уничтожить его, мальчик? Остальные-то останутся.
Дар нахмурился:
— Тогда к чему все это? Разве не один артефакт настоящий?
— Все камни — один артефакт. Но активируется в одно и то же время лишь один из них.
— И в чем же проблема?
Старик тяжело вздохнул и вместо ответа поинтересовался:
— А что ты знаешь о Третьей Школе Чародейства?
— Ничего.
Жрец прошел к шкафу, отпер его и что-то достал, а потом снова обратился к Дару:
— В таком случае, тебе придется выслушать кое-какую историю.
— Я за этим и пришел.
— Что ж… Как ты знаешь, не так давно существовало всего три школы чародейства. Школа Змея, Школа Феникса и еще одна — школа Чистой Силы. Последняя получала больше преимуществ в магической сфере, но это приводило к фатальным последствиям при неправильном развитии Дара. Анрод… он был умным мальчиком.
— Мальчиком? — перебил жреца войник, усмехнувшись, — вы же не хотите сказать, что вам больше двухсот лет?
Старик улыбнулся своими сухими губами и, не отвечая на вопрос, продолжил:
— Создав этот артефакт (ведь, в сущности, все семь камней — одно создание), он наказал не только себя, но и всех нас. За него никто не выбирал Школу — он сделал это сам, неосознанно. Ну да не о том речь. Ты, мастер, наверное, знаешь, что артефакт могут уничтожить лишь те, кто его создал. Анрод же привязал к нему всю Школу. И любой из нас, — да-да, не удивляйтесь, любой из нас смог бы это сделать, если бы не одно "но".
Пауза затянулась, и Дарен, прищурившись, рискнул спросить:
— Что же мешает?
— Так получилось, что Проклятие Анрода слилось воедино с Проклятием Мерры Яцирской, одной из наших лучших учениц. Школа стала исчезать, и за десяток лет Дар потеряли практически все его носители, но не сама Мерра, — жрец вздохнул: — девочка была талантлива, но недальновидна.
— Прокляла целую Школу? — скептически уточнил войник, приподняв бровь, отчего белесый шрам, пересекающий ее, сильно натянулся.
— Да, да, да… трудно поверить? Нам тоже было нелегко. Отчасти виноват ее отец: он хотел видеть дочь одной из мэтресс Академии, а девочка влюбилась. Мы пытались ее остановить: любовь прозрачна, сегодня она есть — завтра исчезнет, а Дар останется навсегда, как напоминание об утерянном.
Он снова замолчал, взгляд светло-серых глаз перестал быть осмысленным. Дарен с волну смотрел на него, а потом напомнил:
— И что же было дальше?
Старик очнулся.
— Дальше? Дальше… Мы рискнули и сообщили ей, что она никогда не понесет ребенка от того человека.
— Почему?
— Так сложилось, — уклонился от прямого ответа жрец, — но Мерра, подумав, что это мы в сговоре с отцом лишили ее этой возможности — возможности иметь детей, украла один из камней Анрода, прокляла всю Школу и сбежала. Я остался один, чтобы помочь тому, кто решится разрушить двойное проклятие. Пророчество, лежащее у тебя за пазухой — мое. Я живу уже почти пятьсот лет. Я устал от этой жизни, — старик усмехнулся и покачал головой, а затем спросил вдруг: — уже догадался или продолжать?
Дарен задумчиво потер подбородок и, наконец, выдал, усмехнувшись:
— Выходит, прямо как в старых сказках. У меня, кроме чаровников, больше никого в роду не было? Козлов, например, на которых можно было бы повесить все чужие ошибки?
Служитель вздохнул:
— Это не сказка, мастер. Анродов амулет получал силу только в том случае, если находился у человека, которому не нужна была власть, ибо только в этом случае он не мог никому навредить.
— То есть, вся эта погоня за артефактом бессмысленна?