-Да. Но помни, что мы должны делать ...
Вождь ушел, а Аратта осталась в кабинете. И сказала:
-Снова погибнут люди ...
-К сожалению, - сказал Аксель. - Но, если не сделать этого ... Тогда погибнет гораздо больше людей. В том числе - наших моряков. К тому же, это они постоянно нападают на наши суда, а не наоборот, не правда ли? Мало кто знает об этом лучше нас.
-Да. Но ... разве нельзя обойтись ..?
-Это жестокая игра. Разве ты не поняла еще тогда ..? Когда мы впервые говорили о ставках? На самом деле, я тоже надеялся обойтись без такого. Увы - не судьба. Но знаешь ... Там, откуда я пришел ... Они много раз пытались построить мир, который считали менее жестоким. Помнишь, я рассказывал тебе, как отменяли рабство? В одной из крупнейших стран из-за этого началась гражданская война. Потом ... в другой империи, в которую тогда входила и моя страна ... пытались сделать так, чтобы не было богатых и бедных, а все были равными. Неважно, трудолюбивый ты и талантливый, или полный бездарь, - жить было почти одинаково ... К тому же, купцов не было, это запретили. Все производила и продавала государство ...
-Ты рассказываешь такие вещи ... в которые трудно поверить ... Где такое было?
-Я не могу показать на карте ... На ваших картах нет этих стран. Но это правда. Хотя в это трудно поверить нормальному человеку. Так вот, они считали, что когда один человек богат, а другой - беден, это несправедливо и жестоко. Почему-то они смотрели на это с точки зрения тех, кто ничего не умеет, да и не хочет. А не талантливых людей, которые что-то представляют из себя. Как бы там ни было, а чтобы воплотить все это в жизнь ... им пришлось быть такими жестокими, - конечно, таким ... неестественным вещам многие сопротивлялись, - что погибло больше людей, чем могло бы ... из-за того порядка, который они считали плохим и несправедливым. А обездоленных было еще больше. Вот так, дорогая: стремление избежать жестокости часто приводит к тому, что ее становится только больше. Я понимаю, почему тебе не нравится то, что мы вынуждены делать. Мне, кстати, не нравится тоже. Но, как видишь, ничего от тебя не скрываю. Потому что мы договорились, что это - наша общая игра.
-И я благодарна тебе. Но ... лучше бы это делал кто-то другой ... - вздохнула Аратта.
-Я тоже так считаю. Но ... мы же не выбирали, какие роли играть в этой игре. Ну, я. может, и выбрал ... в суде. - Акселий улыбнулся, опустив взгляд с лица Аратты ... ниже ... и продолжил: - Но точно не буду об этом жалеть! А у тебя выбора и не было. И теперь мы должны либо играть лучше, либо проиграть. А ты помнишь, что будет означать проигрыш. К тому же, дело не только в пиратах ...
-Тогда ... что ты хочешь сделать?
И он начал излагать свой план.
Посол Хвиссей Довапи на самом деле радовался, что его ни о чем не могли расспрашивать. Церемония подтверждения его полномочий перед Советом девяти (в котором сейчас были только восемь, и ему еще предстояло узнать, почему, и написать отчет в свою столицу) прошла легко. Впрочем, она и была формальностью, - не принять его не могли. После этого все присутствующие выпили немного слабого вина, но разговаривали при этом о чем-то малозначительном. Вот только двое, Алур Брау, старший из членов Совета девяти, и Улмар Хэм, казалось, пытались «прощупать» его ... Но насчет чего?
Послу, в свою очередь, было не привыкать скрывать свои мысли. По крайней мере, если он не находился в заложниках у пиратов, или у непонятных горцев ... Так что, конечно, Улмар Хэм не узнал, что собеседник знает о его роли в пиратском нападении. Посол коротко рассказал, когда его спросили, как ему удалось спастись, когда судно исчезло (вопрос задавал, собственно, Алур Брау, это была галера его торгового дома), что произошел пожар, а спасли его пираты, и держали в заложниках, но им вместе с Акселием Маром удалось скрыться. Женщин в этом разговоре не упоминали вовсе. От этого Хвиссей Довапи почувствовал облегчение.
В посольство он направился, воспользовавшись паланкином, - хорошо, что недалеко. А, оказавшись за собственным столом, первое, что увидел, была короткая записка. Акселий Мар вежливо спрашивал, может ли посол принять его сегодня, ближе к вечеру. Вежливость, однако, скрывала в себе требование, вот, даже время глава торгового дома называл сам, когда будет удобно ему, а не послу. При других обстоятельствах представитель своего царя считал бы такое поведение наглостью. Но - не со стороны этого человека, который мог рассчитывать и на благодарность, и на страх ... Посол достал перо, обмакнул его в чернильницу и начал писать о том, что он всегда будет рад видеть человека, которому обязан жизнью, в собственном доме .
-В этот раз я на испытания не пойду, - сказал Аксель.