Я наблюдаю, как Эшли подошла к киоску и сразу обратила внимание на бамбук с двумя длинными зелеными стеблями, торчащий из стеклянного кувшинчика.
— Два стебля означают любовь… и удачу, — произносит она.
Я подхожу ближе и вручаю ей это нелепое растение. Мне всегда казалось, что они похожи на свинячьи хвостики, потому что завивались на концах. То, что это символ любви и удачи, никогда не приходило мне в голову. Я смотрю, как она переходит к следующему кувшину с растением с тремя торчащими из него стеблями. И бессознательно я запоминаю то, как она нежно поглаживает пальцами стебель. Какое-то благоговение и нежность в ее движениях. Я не видел никого, кто бы так относился так к растениям. Знаю, это может показаться сумасшествием, но именно из-за этого я начинаю снова восхищаться ею.
— Три стебля означают счастье, долгую жизнь и богатство, — произносит она, вытаскивая меня из моих мыслей.
Я смотрю на выражение ее лица. Оно нежное и задумчивое.
— Откуда ты все это знаешь?
Она пробегает пальцами по маленьким листочкам.
— Моя бабушка любит такие вещи. Она знает, что означает каждый из них.
Эшли задерживает руку на листике, а потом убирает ее.
— Каждое число стеблей означает что-то свое.
Я киваю и улыбаюсь, одновременно поглядывая на Роуз, сидящую за своеобразной стеной из растений. Она сидит на шезлонге и вяжет что-то длинное и голубое. Она делает вид, что не интересуется нашим разговором, но я знаю, что все-таки незаметно подслушивает. Время от времени я ловлю ее взгляд и улыбку. И я замечаю еще кое-что: она не такая страшная, какой ее рисовал мой восьмилетний разум.
— Я думаю, мне нравятся два стебля, — сказала Эшли. — Я имею в виду: что хорошего в долгой жизни и богатстве, если у тебя нет любви?
Она смотрит на меня с вопросом в глазах.
— Хорошая мысль, — соглашаюсь я. — Мы возьмем кувшин с двумя… эээ…
— Бамбуковыми стеблями, — к счастью, Эшли заканчивает мою фразу.
Я достаю из заднего кармана свой бумажник.
— Нет, — возражает она, касаясь моей руки. — Ты не должен делать этого.
— Но я хочу, — заверяю ее.
Я достаю купюру и передаю ее Роуз.
— Плюс, Роуз никогда не спустила бы мне с рук, если бы я позволил заплатить тебе за растение любви.
Я подмигиваю Роуз.
— Это правда, — соглашается та.
Седая женщина дарит мне суровый взгляд, но его сразу же сменяет одобрительная улыбка. И улыбка не остается незамеченной, поскольку я беру кувшин и передаю его Эшли.
— Твой цветок любви, — говорю я.
— Спасибо, — благодарит она, принимая бамбук.
Она выглядит счастливой. Я надеюсь, так и есть.
Мы идем дальше, пока, несколько минут спустя, не добираемся до скамейки в парке, метко названном Тенистым, на противоположной стороне от Солнечной площади. Скамейка стоит прямо на вершине насыпи, с нее открывается вид на реку. Сейчас сумерки, и без света на этой стороне квартала еще темнее. На самом деле, пока мои глаза не приспособились, я не могу увидеть даже собственную руку, поднесенную к лицу. Но сейчас, спустя немного времени, все стало видно намного четче.
Я сажусь, она тоже. И поскольку мои глаза прикованы к ее цветку любви, то я замечаю, как она ставит его на землю возле наших ног. Я улыбаюсь, затем смотрю вверх и вижу звезды, появляющиеся одна за другой на черном небе, и вниз, на текущую, словно густая черная нефть, воду.
— Итак, какая у тебя специальность? — спрашиваю я, глядя на нее.
— Литература, — отвечает она, взглянув мне в глаза, прежде чем снова переводит взгляд на реку.
— Это имеет смысл — детские книги.
— Да, — соглашается она.
— Так тебе нравится то, что ты делаешь? — спрашиваю я.
Она около минуты колеблется.
— Да, — кивнув, отвечает она, — да… на данный момент.